— Логично, — кивнул я, — А меня, значит, в цепи и работорговцам…
— И, скорее всего, потому что ты — бросс. А могли убить.
— Могли, — повторил я, — Но не убили…
— Холмы! — вдруг сказал Лука, ткнув пальцем. Он сидел верхом, и ему было видно намного лучше.
Значит, до трактира осталось совсем ничего. Так, вот теперь точно надо разведать обстановку.
Я тут же вытащил Кутеня, который дрых в дубине уже который час. Цербер воплотился передо мной и, сплюнув лапку шелкопряда, сонно зевнул.
— Ах ты ж зараза, — вырвалось у меня. Я совсем забыл, что у меня в дубине скрывается несколько гусениц.
Медоёж шумно потянул носом, учуяв запах, и заволновался. А засранец Кутень дерзко пролетел прямо перед его мордой и, чихнув, исчез — он уловил мою мысль, что надо сделать, и устремился к далёкому трактиру.
Глава 18
Чтобы медоёж не ринулся за цербером, так и пришлось незаметно выудить ещё одного шелкопряда.
— За мной, — я указал всем сойти с дороги, и заодно поманил Бам-бама.
Обочина здесь плотно обросла колючими кустарниками, но мы нашли проход, и вскоре уже смотрели с вершины холма на несколько строений, пристроившихся в низине.
Холмы, изредка поросшие рощицами, высились до тёмного горизонта, насколько хватало глаз, и тракт петлял между ними. Поднявшись на вершину, мы как раз встретили момент, когда исчез последний отсвет солнца, и в тёмном небе одна за другой стали зажигаться звёзды.
Беглый взгляд показал, что полноценным постоялым двором можно было считать только одну двухэтажную таверну. Она была огорожена добротным частоколом, и имела в своём просторном дворе целую конюшню. Напротив стояли ещё два одноэтажных строения, и они явно были рассчитаны на кошелёк пожиже.
Замелькали фонари, кто-то с ними бегал по двору. Послышался далёкий тревожный звон. Что за суета?
Едва ночь окончательно вступила в свои права, как моя нижняя чакра сжалась, чувствуя назревающие проблемы. Одновременно с этим Кутень прислал образы, и я выругался:
— Да смердящий свет!
— Это то, о чём я думаю? — со вздохом спросил бард, усиленно вслушивающийся в ночную тишину.
— Упыри.
— Маюнова грусть!
Рядом недобро заурчал медоёж, и Лука, залёгший рядом с ним, сразу стал его поглаживать и успокаивать.
— Не бойся, Бам-бам, господин Малуш что-то придумает.
В ответ я только хмыкнул. Мне бы столько уверенности, сколько в этом мальце.
Дешёвые таверны скорее всего уже были вырезаны под ноль, и теперь только постоялый двор, окружённый частоколом, сдерживал натиск уже бывших соседей. Довольно серьёзная охрана с крыши отстреливалась от упырей, перелезающих через ограду.