Меня принялись одевать. Шёлковая сорочка без рукавов или бретелей скрыла фигуру до колена, нежёсткий корсет затянули несильно, я могла свободно в нём дышать. Он послужил хорошее поддержкой для груди и заставил выпрямить спину, а на ноги надели чулки. Лёгкий кринолин, несколько нижних юбок. И лишь после мадам Кларисса с поддержкой помощниц и фрейлин помогли мне надеть платье. Пока остальные поправляли юбку и рукава, кутюрье принялась самолично застёгивать каждую жемчужную пуговку на спине, от самого низа вверх, к затылку.

Когда всё было застёгнуто и оправлено, мадам Кларисса отошла, позволив наконец самым важным людям надеть самое важное — тиару. Карина поднесла футляр с ней, а Августина бережно взяла тиару и аккуратно, стараясь не повредить её и причёску, надела на мою голову, мне пришлось ради этого слегка присесть. Я увидела, как лёгкая улыбка тронула губы королевы-матери.

Следом были надеты серьги, те самые, что мне подарили король с королевой. Руки до запястья прикрыли тонкими шёлковыми перчатками. На правую руку надели помолвочные браслет и кольцо, левую оставили свободной, туда положено будет надеть обручальное кольцо. Духи, подаренные принцем, создали тонкий, невесомый шлейф цветочного запаха, как раз то, что так необходимо. Я не разбирала ноты, но аромат был лёгким, не режущим нюх. Кажется, там были цветки апельсина и персика, но не была уверена.

— Фату несите! — строго приказала подруга.

Четыре служанки бережно, на вытянутых руках в перчатках поднесли фату, тонкую как паутина. Августина точным движением закрепила её сзади с помощью гребня. Тонкая ткань осталась позади. Перед выходом отец должен перекинуть короткую часть фаты вперёд, закрывая меня от всего мира.

Кто-то притащил большое зеркало, чтобы я могла на себя наконец увидеть и при необходимости внести правки. Но стоило мне себя увидеть, как тут же застыла, глядя на ту, которой никогда не была — невестой в день своей свадьбы. В горле застрял комок слёз, хотелось расплакаться, но стойко сдержалась. Я услышала всхлип со стороны мадам Клариссы. Её поспешили увести под восторженные возгласы о величайшем дне в её жизни. Это вызвало сдержанный смех у присутствующих.

— Ты прекрасна, девочка моя… — проговорила королева-мать, и я увидела в отражении блеснувшие на её щеках слёзы.

— Ваше Величество…

— Оставьте нас, — сухо произнесла Карина, поняв, что нам троим нужно время, хоть немного.

Фрейлины, служанки и горничные покорно похватали вещи и вышли из комнаты, затворив за собой двери. В комнате ненадолго повисла тишина. Я нежно обняла Августину, насколько это было возможно в моём объёмном наряде. Она не содрогалась в рыданиях, нет. Просто плакала, тихо, без надрыва. Королева-мать отстранилась и взяла моё лицо в свои ладони.