Я остановилась ненадолго у этого ряда, присев в глубоком реверансе, а после поспешила встать у трибуны. Теперь они все были у меня за спиной, могли наблюдать, как падает в бездну их родственник. Положила папку и руки на холодное отполированное дерево и подняла глаза. Ричард, будучи прикованным к стулу, смотрел на меня со смесью высокомерия и усмешки. Он явно думал, что я запуганная жертва, что не решусь подать голос. Не тут-то было.

— Ваша честь… — обратилась я к судье. — Сегодня, двадцать первого июля тысяча двести тридцать пятого года по имперскому летоисчислению, принцу Ричарду вменяются обвинения в следующих пунктах…

Я принялась зачитывать. Слова текли, чёткие, безликие, как положено на таком процессе. Но с каждым произнесённым пунктом атмосфера в зале становилась чересчур густой. Люди осознавали, что это не шутка. Что это реальные преступления. Я читала ровным, громким, холодным тоном, пока не достигла поимённого списка жертв. Мне понадобился судорожный вздох и вся сила, чтобы зачитать его. К концу списка, на фамилии тридцать четвёртой жертвы мой голос дрогнул, а по щеке покатилась слеза, а следом за ней ещё несколько. Я чувствовала, что плачу. Но не могла остановиться, пока не дочитала всё до конца, не всхлипывая, ровным голосом. Я не плакала от горя. Я плакала из злости.

Закончив последний пункт, я сделала паузу и подняла взгляд на Ричарда. Он смотрел на меня в ужасе. Как когда-то на него смотрела прошлая Амелия. Образовавшаяся тишина была давящей и абсолютной.

— И от себя лично… — твёрдо произнесла я, глядя ему ровно в глаза. — Я обвиняю принца Ричарда в многочисленных, преднамеренных унижениях и оскорблениях. Я обвиняю принца Ричарда в бессчётном количестве избиений, — я говорила эти слова намерено медленно, заставляя их повиснуть в воздухе. — Я обвиняю принца Ричарда в попытке изнасилования в вечер расторжения помолвки, пятого июля тысяча двести тридцать пятого года.

В зале взорвался гул, оханье и аханье, какая-то особо впечатлительная дама даже потеряла сознание, судя по звукам.

— И также я хочу сообщить о покушениях на мою жизнь, которые организовали по приказу принца Ричарда.

— Она лжёт! — яростно прокричал он, буравя меня взглядом полным ненависти. — Это месть отвергнутой женщины!

Но его крик потонул в нарастающим хаосе. Прошедший по залу шок, казалось, можно было взять руками. Я обвинила его не просто в неуважении ко мне, я обвинила его в двух самых страшных грехах — изнасиловании и убийстве. Да, это были лишь попытки, но всё же не отменяло главное — намерение совершить эти злодеяния.