— Слушай, про номер — тонкий момент, — говорит она и вдруг становится подозрительно деловой. — У меня на телефоне всё: поликлиника, домовой чат, подруги, которые звонят в самый неподходящий момент и спрашивают “ты уже видела сериал”. Это нельзя отдавать в рабочий чат Вяземскому. Он там сгорит.

Я прыскаю.

— Представляю: “Людмила Сергеевна, пришлите список партнёров”, а тебе звонит Валя: “Люд, ты где взяла такие сапоги?”

— Вот, — торжественно кивает Людмила Сергеевна. — Поэтому мы делаем так: анкета, резюме, все документы — на меня. А рабочий чат и рабочий номер — на тебя.

Я моргаю.

— А проверка?

— Проверка личности — по документам и договору, — говорит она уверенно. — А телефон… телефон — это канал связи. Мы просто скажем, что у ассистента рабочий номер. У кого его нет? У всех есть. Особенно у людей, которым платят за то, что они всегда на связи.

— И если он позвонит?

— Возьмёшь ты, — Людмила Сергеевна улыбается. — Только голос сделай спокойный. Не “Марта на грани”, а “всё под контролем”.

— А если спросит, почему не совпадает имя?

— Не спросит, если будет работать как в вакансии: чат и короткие звонки, — она поднимает палец. — И вообще: мужчины вроде Вяземского не задают лишних вопросов, когда получают результат. Они задают вопросы, когда результата нет. Так что давай не будем провоцировать.

Сказано так уверенно, что мне остаётся только кивнуть.

— Хорошо. Тогда делаем резюме на тебя, — говорю я. — И откликаемся с твоего аккаунта.

— Вот, — довольна Людмила Сергеевна. — Уже звучит как план.

И мы откликаемся: её имя, её данные, её почта. Я рядом, как суфлёр: формулировки, опыт, навыки, всё аккуратно, чтобы не было “девочка ищет приключений”. Только “взрослый человек пришёл работать”.

Через двадцать минут прилетает приглашение на видеособеседование.

Людмила Сергеевна смотрит на экран и делает лицо победителя.

— Видишь? — говорит она. — Не успела даже как следует поесть.

— Не радуйся заранее, — бурчу я. — Это Вяземский.

— Тем интереснее, — подмигивает она. — Давай, режиссёр. Собираем кадр.

Мы таскаем стул по комнате, убираем всё лишнее из фона и спорим про цветы на подоконнике.

— Цветы нельзя, — говорю я.

— Ты такая строгая, — вздыхает Людмила Сергеевна. — Всё, убираю. Но если он спросит, почему у нас дома так пусто, скажем, что мы минималисты.

— Он не спросит. Он просто отметит и пойдёт дальше, — отвечаю я и ставлю лампу так, чтобы у неё не было теней.

Людмила Сергеевна ворчит:

— Я и так хороша.

— Ты хороша. Мне надо “неубиваемая”, — шепчу я. — Он любит спокойных.

— Я спокойная, — тут же заявляет она. — Пока меня не трогают.