И снова — чат. Сухо, чётко, без лишних эмоций.

Кирилл Вяземский:

Завтра 8:30.

Подготовьте всё по безопасности: накладные, флористы, доступы, контакты.

И Марте — ни слова. До моего сигнала.

Я смотрела в окно и понимала: всё.

Это уже не «разовая акция».

Это уже расписание.

Это уже график, в котором я была вписана мелким, но твёрдым почерком.

Город за окном плыл мимо. Фонари, витрины, люди. Они не знали, что сейчас где-то там, в чьём-то телефоне, уже строится сценарий, который завтра может взорвать всё.

Машина остановилась у моего дома.

— Завтра в восемь двадцать я буду внизу, — сказал он.

— Вы пунктуальный до угрозы, — пробормотала я.

— Это тоже безопасность, — ответил он.

Я вышла, закрыла дверь и сделала пару шагов к подъезду — холодный воздух ударил по лицу, как пощёчина, возвращая в реальность.

Телефон в сумке снова завибрировал.

Я достала его и увидела новое сообщение.

Увидимся завтра, Людмила Сергеевна.

Я остановилась.

Сжала телефон.

И впервые за весь вечер подумала не «как выкрутиться», а другое:

Если он сказал «мы» — пусть докажет.

Потому что сериал начался.

И кто-то уже знает расписание.

Глава 10

Глава 10

Глава 10. Дом в лесу

У Вяземского всё было устроено так, что даже случайности выглядели как заранее согласованные.

Даже я.

Я пришла в офис раньше обычного — не потому что трудоголик, а потому что у меня с утра включается режим: если ты опоздала, значит, тебя уже где-то обсудили. Если ты пришла заранее — у тебя есть шанс занять место в комнате так, чтобы не быть объектом чужих взглядов.

В холле пахло кофе и деньгами. У этого запаха есть оттенки: в одних местах он сладкий, как “у нас всё хорошо”, в других — терпкий, как “мы умеем делать вид”. У Вяземского пахло именно вторым.

Охрана кивнула мне слишком уверенно.

— Марта, проходите.

Вот это “Марта” прозвучало так, будто меня не просто пропустили, а внесли в список внутренней мебели. И я бы даже порадовалась — мебель обычно не нервничает, — но у мебели нет права встать и уйти, хлопнув дверью.

Я поднялась на этаж, и чем выше ехал лифт, тем сильнее во мне росло ощущение, что сегодня мне снова покажут, насколько легко мир может переехать твою личную зону, если у кого-то есть ресурсы.

Двери распахнулись — и офис встретил меня своим фирменным лицом: стерильным. Тихим. Вежливым. Таким, где люди улыбаются только в той части лица, которая одобрена внутренним регламентом.

И на этом фоне Вяземский выглядел ещё более… неуместным.

Потому что он стоял у лифта в пальто. Уже собранный. Уже на выход. Без папок, без ноутбука, без “пять минут, сейчас подпишем”. С видом мужчины, который не собирается объяснять.