— Конечно, — я кивнула. — Я же не сказала, что ночь будет удобной.

Он молчал. Но ладонь на моей талии не убрал.

Я посмотрела на него, и впервые за долгое время мне захотелось не укусить словами, а проверить, насколько он правда умеет быть живым.

— Ты понимаешь, что ты привёз меня в своё тайное место, — сказала я тихо. — И теперь мне не получится сделать вид, что это просто работа.

Он наклонился ближе.

— И ты понимаешь, — ответил он так же тихо, — что я не привожу сюда людей просто так.

У меня внутри поднялась волна — тёплая, опасная, такая, от которой хочется либо смеяться, либо молчать.

Я выбрала привычное:

— Тогда не удивляйся, если я ночью буду плохо спать, — сказала я. — У меня аллергия на… слишком личное.

Он наконец убрал ладонь. Медленно.

— Привыкай, — сказал он.

— Не дождёшься, — ответила я.

Но когда он повернулся и пошёл показывать спальни, я вдруг поймала себя на мысли: я уже привыкаю.

И это было страшнее любой статьи.

Потому что впереди первая ночь в доме Вяземского. В его тишине. В его правилах.

И на разных кроватях — да.

Только вот воздух между нами уже давно не на расстоянии.

Глава 11

Глава 11

Глава 11. Утро начинается с Вяземского

Ночь в доме Вяземского была слишком… сложной. Просто отвратительно неприлично сложной.

Как место, где тебе не мешают, но и не дают забыть: ты здесь не хозяйка. Просто человек, которому временно разрешили дышать этим воздухом. Гостиная с высокими окнами, кухня, где даже холодильник гудел как-то интеллигентно, и спальня на втором этаже, в которой я ворочалась уже третий час.

Я лежала и слушала тишину. Не потому что боялась — просто мозг решил, что раз у нас теперь задание под прикрытием, то надо хотя бы держать ухо востро. Где-то за стеной спал он. Вяземский. Человек, который утром будет смотреть на меня с той же деловой холодностью, с какой подписывает отчёты. А я буду смотреть на него и думать: интересно, он вообще выключает голову или спит с открытыми глазами? И главное — когда между нами всё пошло не по плану.

Слово «ты» я гоняла в голове, как жвачку. Оно липло к языку, не хотело становиться привычным. «Ты» — это для близких. Для тех, кто видел тебя без брони. А Вяземский видел меня только в игре. Или я себя так утешала?

Потрясающе, Марта. Ты умеешь просчитывать чужие ходы на три шага вперёд, но одно слово — и ты внезапно человек. Уязвимый. Рефлексирующий. Почти живой.

Я перевернулась на другой бок. За окном шумел город, где-то вдалеке проехала машина. Тишина в этом доме была не мёртвой, а тягучей, как мёд. Она обволакивала, но не успокаивала. Я думала о завтрашнем интервью, о журналисте, которого мы должны были убедить в своей идеальной истории, и о том, что между нами с Вяземским эта история перестала быть просто легендой.