Он не угрожал.
Он предлагал.
Союз.
Тот, кто следил за мной всё это время, знал, что сейчас я раздавлена. Что сейчас я готова на всё. Что боль — лучший советчик.
Третье сообщение пришло сразу.
«У меня есть информация, которая его уничтожит.»
Я смотрела на экран.
Слёзы текли по щекам.
Пальцы дрожали так, что я едва удерживала телефон.
Я представила Кирилла.
Его лицо.
Как он смотрел в машине.
Как говорил «уходи».
Как уехал, даже не обернувшись.
Он выбрал принцип.
Выбрал границу.
Выбрал не меня.
Я одна.
Абсолютно одна.
И этот человек предлагает оружие.
«Хочешь отомстить?»
Месть.
Это слово оказалось неожиданно тёплым.
Я ненавидела его.
За то, что он не дал мне шанса.
За то, что не простил.
За то, что смотрел так, будто я враг.
За то, что был прав.
Я ненавидела себя.
За то, что врала.
За то, что влюбилась.
За то, что надеялась.
За то, что не сказала «да» в ту секунду, когда он спросил.
Телефон снова завибрировал.
Четвёртое сообщение.
Короткое.
«Ответь. Или я сам выберу, как всё закончится.»
Я смотрела на экран.
Палец завис над клавиатурой.
Один шаг.
Одно слово «да».
Одна маленькая месть.
Я представила, как рушится его бизнес.
Как газеты пишут про него гадости.
Как инвесторы отворачиваются.
Как гаснут его глаза.
Так же, как погасли мои, когда он сказал «уходи».
Я зажмурилась.
Сжала телефон так, что побелели костяшки.
Вдох.
Выдох.
Открыла глаза.
Самое страшное было не в том, что он меня выгнал.
Самое страшное — что на секунду мне захотелось согласиться.
Глава 16
Глава 16. С мамой дома на кухне так хорошо...
Я проспала двадцать семь минут.
Не потому что выспалась. А потому что организм просто вырубился — как телефон на двух процентах. Без предупреждения. Без сохранения данных. Без возможности нажать «отмена».
А потом включился — и боль загрузилась полностью.
Сначала я даже не поняла, где нахожусь. Потолок чужой. Нет, свой. Диван свой. Одежда — та же, вчерашняя. Тушь на подушке. Голова — будто внутри поселился барабанщик-любитель.
И тишина.
Та самая тишина, которая бывает только когда ты одна. Абсолютно. Без вариантов.
Я лежала на диване в позе очень уставшего эмбриона и пыталась восстановить хронологию. Потому что вчерашний день был похож на фильм, который показывали на ускоренной перемотке.
Авария. Кровь на виске. Его руки, которые врезались мне в грудь, припечатывая к креслу.
Заправка. Хот-дог. Кетчуп на его рубашке. Его глаза, когда я вытирала.
Его лицо в миллиметре от моего.
«Кто ты, Марта?»
«Уходи».
Да. Всё было.
Я закрыла глаза и попыталась провалиться обратно в сон. Не получилось. Боль уже загрузилась — вся, полностью, без купюр. Лежала в груди тяжелым камнем и дышать мешала.