— Прекрасно, — сказала я своему отражению. — Просто мисс Вселенная.

Отражение грустно промолчало.

Я умылась. Долго. Холодной водой. Потом горячей. Потом снова холодной. Смыла остатки драмы. Посмотрела на себя чистую.

Стало немного легче.

Но совсем немного.

Потому что теперь было видно, какая я на самом деле. Без масок. Без ролей. Без легенды.

Просто Марта. Которая всё потеряла.

Звонок в дверь прозвучал так резко, что я подпрыгнула.

Сердце снова ушло в пятки.

Если это Кирилл — я умру.

Если не Кирилл — всё равно не легче.

Звонок повторился. Настойчиво. По-свойски. С длинной, требовательной трелью — так звонят только свои, те, кто знает, что ты дома и не отвертишься.

Я пошла открывать. Даже в глазок не посмотрела. Потому что если это маньяк — ну и пусть. Добивайте. Мне уже всё равно.

На пороге стояла мама.

С пакетом продуктов в одной руке. С лицом человека, который уже всё знает, но хочет, чтобы ты сама призналась, в другой.

— Жива, — констатировала она, окинув меня профессиональным взглядом.

— Относительно.

— Это как?

— Функционирую. Но не живу.

Она прошла в квартиру, сняла пальто, повесила на вешалку. Осмотрела прихожую — разбросанные сапоги, брошенная куртка на полу, моя физиономия с остатками вчерашнего ужаса.

— Тушь смыла, но глаза всё равно красные. Губы искусанные. Ты плакала.

— Это аллергия.

— На мужчин?

— На собственную глупость.

Она кивнула, как будто диагноз окончательно установлен. Всю жизнь так кивает — с детства, когда я приносила двойки или разбивала коленки. Это кивок означает: «Я всё равно тебя люблю, но ты дура».

— Чай есть?

— В теории.

— Тогда я пришла вовремя.

Мы пошли на кухню. Мама двигалась уверенно, как человек, который здесь хозяйка, просто временно передала мне полномочия. Достала чайник, заварила, нарезала бутерброды, даже не спрашивая, хочу ли я есть.

Я хотела. Просто не знала об этом.

Через десять минут мы сидели друг напротив друга. Я — в старой растянутой футболке, с кружкой, в которую даже сахар не добавила — вкуса всё равно не чувствовала. Мама — напротив, спокойная, как хирург перед операцией, которая знает, что пациент выживет.

— Рассказывай.

И это не было предложением. Это был приказ.

Я рассказала.

Без театра.

Без драматических пауз.

Без попыток оправдаться.

Без «он подлец» и «я жертва».

Просто факты.

Про Людмилу Сергеевну — как всё начиналось.

Про работу — как я вела переписку от чужого имени.

Про то, как он узнал.

Про то, как дал мне шанс сказать самой.

Про то, что я сказала правду.

Про «уходи».

Когда я закончила, мама медленно выдохнула. Отпила чай. Поставила кружку.