— То есть ты за несколько дней умудрилась влюбиться в человека, системно ему врать на уровне личности, а потом честно во всём признаться?

— В сухом остатке — да.

— Ты совсем слетела с тормозов.

— Это плохо?

— Это опасно, — она посмотрела на меня внимательно. — Для тебя опасно. Ты слишком быстро проживаешь эмоции. Не успеваешь подготовиться к последствиям.

Я хотела возразить, но не нашлась.

Потому что она была права.

Звонок в дверь снова.

Мы переглянулись.

— Ты кого-то ждала? — спросила мама.

— Нет.

Мы обе замолчали. В голове пронеслось: Кирилл. Вернулся. Решил добить. Или простить. Или просто посмотреть, как я мучаюсь. Потому что некоторым нравится.

Если это он, я, наверное, просто закрою дверь перед его лицом. Или упаду в обморок. Или начну смеяться. Или всё сразу — талант же.

Я пошла открывать.

На пороге стояла Людмила Сергеевна.

С пакетом. Судя по очертаниям и умопомрачительному запаху — с пирожками. С капустой. Любимыми.

И с выражением лица «где этот мерзавец, я хочу с ним поговорить».

— Где он? — спросила она вместо приветствия.

— Уехал.

— Куда?

— Из моей жизни.

Она моргнула. Пару раз.

— Быстро.

— Мы эффективные люди.

— Я заметила, — она окинула меня взглядом. — Ты как?

— Жива.

— Это заметно. Но вопрос был не про жизнедеятельность, а про состояние.

Я вздохнула.

— Заходите. Чай есть. Мама уже тут.

— Тем лучше.

Она прошла на кухню, увидела маму, улыбнулась. Села на свободный стул. Сняла шарф. Расстегнула пальто. Достала пирожки.

— Ешь, — сказала она мне. — От глупости пирожки с капустой — первое средство.

Я послушно взяла пирожок. Надкусила. И вдруг поняла, что зверски голодна. Организм, в отличие от души, не страдал — он требовал своё.

— Рассказывай, — сказала Людмила Сергеевна, когда я прожевала первый кусок.

Я рассказала снова.

Но на этот раз — с деталями.

Как он не кричал.

Как не обвинял.

Как просто сидел и смотрел.

Как ждал, что я скажу правду.

Как дал мне этот шанс — последний.

Как я сказала «не знаю».

Как у него в глазах что-то треснуло.

Как он сказал «уходи» так спокойно, что от этого стало вдвойне больнее, чем если бы он орал.

Когда я закончила, Людмила Сергеевна долго молчала.

Потом сказала:

— Гениально.

— Что именно?

— Ты. — Она посмотрела на меня с уважением. — Могла просто тихонечко работать. Получать хорошие деньги. Чисто. Профессионально. Красиво. Без последствий.

— Я знаю.

— Но нет. Тебе нужно было обязательно влюбиться. Усложнить себе жизнь по самое не хочу.

— Это не было частью плана.

— Любовь вообще ужасный стратег, — философски заметила Людмила Сергеевна. — Она приходит, когда её не ждут, и разрушает всё, что строилось годами.