Мама хмыкнула. Согласно.

— Он тебя выгнал, — спокойно сказала она. — Это факт.

— Спасибо, я в курсе. Я там была.

— А ты что ожидала?

Я замолчала.

Потому что это был хороший вопрос.

Что я ожидала?

Я ожидала бури.

Я ожидала, что он будет орать, трясти меня за плечи, требовать объяснений.

Я ожидала злости, гнева, maybe даже битья посуды — у него в машине, правда, посуды не было, но мог бы найти альтернативу.

Я ожидала сцен, страстей, разборок.

Я ожидала, что он скажет «ты меня предала, но я…»

Но он не сказал «но».

Он не дал мне «но».

Он просто закрыл дверь.

Спокойно.

Взросло.

Окончательно.

Как человек, который уже обжигался. Который знает цену доверию. Который не даёт второго шанса тем, кто его разрушил.

— Я ожидала, что будет не так, — сказала я наконец. — Я ожидала… возможности бороться.

— А он не дал тебе этой возможности, — кивнула мама.

— Да. Он просто ушёл.

— Потому что не захотел бороться сам, — тихо сказала она.

Это было попадание.

Прямое. В сердце.

Он не захотел.

Я была не той, за кого стоит бороться.

Людмила Сергеевна внимательно посмотрела на меня. Потом перевела взгляд на телефон, который я машинально крутила в руках — нервная привычка.

— А что если отомстить?

Мама резко повернула голову.

— Ты серьёзно?

— А что? — пожала плечами Людмила Сергеевна. — Он принципиальный до мозга костей? Он холодный, как арктическая глыба? Он решил, что выше чувств, выше слабостей, выше всего человеческого? Прекрасно. Пусть узнает, что принципиальность — это не бронежилет.

Я замерла.

Внутри что-то шевельнулось. То самое тёмное, что я чувствовала утром, глядя на сообщения.

В голове вспыхнули картинки.

Его бизнес. Газеты с заголовками. Инвесторы, которые отворачиваются. Люди, которые перестают доверять. Его лицо, когда он теряет контроль над тем, что строил годами.

И это… это было приятно.

Слишком приятно.

Как запретный плод. Как сладкий яд.

— Я думала об этом, — призналась я.

Голос прозвучал тихо. Но честно.

Мама посмотрела на меня очень внимательно. Тем своим взглядом, который видит насквозь, до самых тёмных уголков души.

— Ты правда хочешь разрушить человека, который тебе дорог?

Я открыла рот — и закрыла.

Потому что слово «дорог» ударило под дых.

Не «нравится».

Не «привлекает».

Не «интересует».

Дорог.

Как близкий человек.

Как тот, без которого трудно дышать.

— Ну не дорог, а… — начала я.

— Дорог, — перебила мама. — Я вижу. И ты видишь. Не ври себе хотя бы сейчас.

Я замолчала.

Людмила Сергеевна скрестила руки на груди. Без агрессии. Без давления. Просто задумчиво.

— Иногда разрушение — единственный способ доказать, что ты не пустое место. Что ты существуешь. Что с тобой нельзя так поступать.