— Или единственный способ стать тем, кого потом стыдно вспоминать, — тихо сказала мама. — Ты не мстительница, Марта. Ты не такой человек. И если ты начнёшь эту игру, ты изменишься. Навсегда.

Я встала. Подошла к окну.

Город жил своей обычной жизнью. Люди спешили по делам. Кто-то тащил ребёнка за руку в садик — малыш упирался, не хотел идти. Кто-то курил у подъезда, задрав голову к серому небу. Девушка в красном пальто пила кофе на ходу, чуть не столкнулась с мужчиной в синей куртке, извинилась, улыбнулась.

Мир не рухнул.

Только мой мир рухнул.

— Мне вчера написали, — сказала я, не оборачиваясь.

Я вернулась к столу. Взяла телефон. Положила его перед ними.

— Почитайте.

Людмила Сергеевна взяла телефон. Прочитала сообщения. Нахмурилась.

— Это кто?

— Не знаю. Аноним.

— Откуда у него твой номер?

— Хороший вопрос. И не только номер. Он знает, что случилось. Знает, что меня выгнали. Знает, как именно. Он ждал этого момента.

Мама прочитала поверх её плеча. Лицо стало жёстче.

— «Хочешь отомстить Вяземскому?» — повторила она вслух. — И что ты ответила?

— Ничего.

— И не надо, — сказала мама твёрдо.

— Почему? — спросила Людмила Сергеевна. В её голосе звучало чисто профессиональное любопытство.

— Потому что когда тебе предлагают месть в момент слабости, это не про справедливость. Это про использование. Кто-то хочет, чтобы ты стала инструментом. Чтобы ты сделала грязную работу, пока он будет сидеть в тени и улыбаться.

— Или она, — добавила я.

— Или она, — согласилась мама. — Неважно. Важно, что тебя хотят использовать.

Я смотрела на экран.

«У меня есть информация, которая его уничтожит.»

В груди снова шевельнулось то тёмное. Липкое. Тёплое.

— А если он заслужил? — спросила я.

— Тогда жизнь сама его догонит, — спокойно сказала мама. — Рано или поздно. Всех догоняет. За всё, что сделали. Но ты не будешь тем человеком, который ударил в спину. Ты не проснёшься через год с мыслью «зачем я это сделала».

Слова повисли в воздухе.

Тяжёлые. Честные. Как приговор.

Людмила Сергеевна вздохнула. Шумно, театрально.

— Ладно. Моральные вы мои правильные. Но если он её обидел, я всё равно его недолюбливаю. Холодный, принципиальный, правильный. Такие хуже всего. Они всегда уверены, что правы.

— Я тоже, — сказала я автоматически.

И тут же поняла, что это неправда.

Я не недолюбливала его.

Я злилась.

Я страдала.

Я была уничтожена.

Я хотела его ненавидеть.

Но я понимала.

Это самое ужасное.

Потому что когда ты понимаешь — ненавидеть невозможно. Злость разбивается о понимание, как волна о скалу.

Я понимала, почему он так поступил.

Я понимала, что доверие для него — не пустой звук.