— Я не буду его уничтожать.

— Поумнела? — усмехнулась Людмила Сергеевна.

— Нет. Просто… — я прожевала. — Если я его уничтожу, он станет жертвой. А я — палачом. И в этой истории не будет правых. Только двое людей, которые друг друга потеряли.

— А сейчас? — спросила мама.

— А сейчас есть только я. Которая его потеряла. И боль. Это честно.

Людмила Сергеевна вздохнула.

— С твоими моральными принципами далеко пойдёшь. Пешком. И долго.

— Зато с чистой совестью, — парировала я.

— Совестью сыт не будешь.

— Иногда бывает достаточно.

Мама улыбнулась. Чуть-чуть. Одними уголками губ.

— Ты выросла, — сказала она.

— Спасибо.

— Это не всегда комплимент.

— Знаю.

Я взяла телефон.

Посмотрела на сообщения.

На анонима.

На неизвестность.

Потом на них.

— Я найду того, кто хочет, чтобы я это сделала.

— И что потом? — спросила Людмила Сергеевна.

— Потом посмотрим.

Я улыбнулась.

Уже без истерики.

Без дрожи.

Без надрыва.

Спокойно.

Потому что теперь я действительно знала, что делать дальше.

Не разрушать.

Не мстить.

Не становиться инструментом.

А просто — узнать.

Кто охотится.

Кто ждёт.

Кто думает, что боль сделает меня послушной.

Я ещё покажу этому миру, на что способна

Глава 17

Глава 17

Глава 17. Босс

Утро в офисе Вяземского всегда начиналось одинаково.

Стеклянные двери раскрывались перед ним беззвучно — фотоэлементы срабатывали за секунду до того, как он успевал протянуть руку. Лифт поднимал его на нужный этаж с точностью, достойной швейцарских часов. Ни секунды задержки. Ни миллиметра отклонения.

Секретарь вставала при его появлении — не из подобострастия, а потому что так было заведено. В календаре — встречи, цифры, решения, подписанные договоры.

Система работала.

И только он знал, что внутри этой системы что-то дало трещину.

Он вошёл в кабинет, закрыл дверь и на секунду замер у панорамного окна. Город под ним жил своей обычной жизнью: машины тянулись по проспекту, люди спешили по делам, башенные краны медленно поворачивали стрелы над стройками. Отсюда, с двадцать пятого этажа, всё казалось упорядоченным. Подчиняющимся законам физики и логистики.

Всё было под контролем.

Кроме одного.

Пластырь на виске почти не болел. Удар был поверхностный — зеркало заднего вида, когда машину дёрнуло. Ничего серьёзного. Через пару дней можно будет снять, и никто даже не заметит. Но в памяти всплывал не сам удар и не момент столкновения.

Её лицо в свете фар.

Её пальцы, вцепившиеся в сиденье так, что побелели костяшки.

Её взгляд, в котором был не страх за себя — страх за него.

Он слишком хорошо разбирался в людях, чтобы перепутать такие вещи. Он видел сотни лиц, сотни реакций. Фальшивый страх от настоящего отличался так же, как дешёвая подделка от бриллианта. Там, в машине, за долю секунды до удара, она смотрела не на дорогу. Она смотрела на него.