И у меня снова включается второй режим: я всё успею, даже если кофе не дадут.
Теперь на кону Вяземский. Его порядок. Его время. И тот факт, что он думает, будто общается с Людмилой Сергеевной.
А писать ему буду я.
И если однажды он решит набрать этот рабочий номер и спросить, кто там на самом деле…
мне придётся говорить так, чтобы он не услышал улыбку.
Глава 2
Глава 2. Работа, работа уйди на Федота
Секрет богатых мужчин прост.
Они умеют делать вид, что дедлайн — это не дедлайн, а форма жизни. Дышишь, ешь, спишь — и параллельно “нужно было вчера”.
У Вяземского это вообще не секрет. Это религия.
На экране висит его сообщение — сухое, короткое, как пощёчина без замаха:
Кирилл Вяземский:
Людмила Сергеевна, начинаем сейчас.
Два часа. Календарь на неделю.
Список людей, которых нельзя заставлять ждать.
И следом — контрольный выстрел, чтобы я не вздумала быть человеком:
Кирилл Вяземский:
Я не люблю, когда меня заставляют повторять.
Я смотрю на текст и чувствую, как во мне включается тот самый режим, когда мозг перестаёт ныть и начинает работать. Без капризов. Без жалости.
— Он всегда такой? — Людмила Сергеевна заглядывает мне через плечо и улыбается так, будто мы сейчас не будем спасать мою жизнь, а будем смотреть комедию.
— Он всегда такой, — отвечаю я. — Это же Вяземский. Он даже “добрый день” наверное говорит только по решению совета директоров.
Людмила Сергеевна ставит мне чай и булочку, будто я сейчас на фронт.
— Ешь. Сначала топливо, потом героизм.
— Мне бы кофе.
— Кофе потом. Сейчас ты будешь легендой.
Легендой я быть не планировала. Я планировала спокойно жить и покупать шампунь без внутреннего суда. Но ладно. Раз уж судьба решила, что я должна выживать красиво — выживаем.
Я набираю ответ. Спокойно. Коротко. Так, как будто мне не хочется вцепиться в экран зубами.
Людмила Сергеевна:
Приняла. Будет в срок.
Отправляю. Ставлю таймер на два часа. На всякий случай. Чтобы помнить, что время существует. В отличие от моего спокойствия.
Открываю календарь.
И на секунду просто молчу.
Потому что если бы бардак был валютой, Вяземский мог бы не работать вообще.
Встречи налеплены одна на другую, как объявления на подъезде. Перемещения — магические. В девять утра он в одном конце города, в девять тридцать в другом, в десять — где-то в третьем измерении. Между ними стоит “окно” на четыре минуты. Наверное, это время, когда он успевает стать ещё богаче.
— Ну? — Людмила Сергеевна присаживается рядом. — Порядочек?
— Порядочек, — киваю я. — Просто он спрятался. Где-то глубоко. Видишь, вот тут, между невозможным и бессмысленным.