— Отлично, — сказала я потолку. — Просто отлично.
Потолок молчал. Умный потолок.
Я медленно повернула голову к телефону.
Он лежал на подлокотнике дивана. Экран погасший. Невинный. Как будто это не он вчера принёс мне три сообщения, от которых кровь застыла.
Я потянулась. Взяла. Разблокировала.
«Больно, когда тебя вышвыривают, правда?»
«Хочешь отомстить Вяземскому?»
«У меня есть информация, которая его уничтожит.»
Я смотрела на них и чувствовала странное.
Не страх. Страх — это когда холодно и хочется спрятаться.
Не панику. Паника — это когда сердце колотится и не хватает воздуха.
Не ярость. Ярость — это когда хочется крушить.
Это было что-то другое. Тёмное. Вязкое. Тёплое. Как патока. Как запретный десерт, от которого знаешь, что будет плохо, но рука всё равно тянется.
Соблазн.
Чистый, концентрированный соблазн.
— Браво, Марта, — пробормотала я, глядя в потолок. — Несколько дней работы. Несколько. И ты уже умудрилась устроить личную катастрофу.
Несколько дней.
Не месяцы.
Не годы.
Не долгая история с постепенным развитием.
Несколько дней.
Я попыталась вспомнить, когда именно всё пошло под откос. Когда я перестала быть просто ассистенткой с фальшивыми документами и стала… кем? Влюблённой дурой? Женщиной, которая забыла, что играет?
Наверное, когда он впервые посмотрел на меня не как на сотрудницу. Или когда я поймала себя на том, что жду его сообщений. Или когда на заправке, вытирая кетчуп с его рубашки, я поняла, что мне плевать.
Плевать на всё. Кроме него. Идиотка.
Я села. Голова закружилась, перед глазами поплыли цветные круги. Пришлось упереться рукой в диван, чтобы не рухнуть обратно.
Несколько дней.
За это время я успела:
влезть в чужую систему безопасности,
пройти собеседование под чужим именем,
войти в доверие,
увидеть его живым, настоящим, не с экрана телефона,
влюбиться,
соврать,
признаться,
почти разбиться в аварии,
быть выгнанной.
Я талант. Просто редкий. Такими в цирке показывают.
— Марта, ты просто гений, — сказала я вслух.
Телефон завибрировал. Я чуть не подбросила его в воздух.
Сердце — тук. И застряло где-то в горле.
Аноним?
Кирилл?
Я посмотрела на экран.
Мама.
«Ты дома?»
Я выдохнула. Написала: «Да».
«Я через 20 минут».
И всё. Ни «как ты?», ни «что случилось?». Просто констатация факта. Мама — человек дела.
Я поплелась в ванную.
Зеркало встретило меня безжалостно.
Тушь размазана по щекам чёрными дорожками. Глаза красные, опухшие, как у заплаканного хомяка. Губы искусанные — я и не заметила, когда. Волосы торчат в разные стороны, будто я пыталась сделать причёску «взрыв на макаронной фабрике».