Я смотрела на неё и не узнавала.

Тушь размазана по щекам чёрными дорожками. Глаза красные, опухшие. Губы искусанные в кровь — я и не заметила, когда.

Но главное — глаза.

Пустые.

Точно такие же, как у него пятнадцать минут назад.

Я коснулась губ пальцами.

Они ещё помнили его.

И разрыдалась.

Не красиво.

Не киношно.

Судорожно.

Глупо.

По-детски.

Я села на край ванны и зажала рот ладонью, чтобы не выло слишком громко. Плечи тряслись, слёзы текли по рукам, капали на колени.

Я знала, что это может случиться.

Я понимала риски.

Я не жертва.

Но больно было так, будто вырвали что-то живое.

Не орган.

Не часть тела.

Саму жизнь.

Я сидела в ванной, на холодном кафеле, и качалась вперёд-назад, как ребёнок. Обхватив себя руками. Пытаясь унять эту дрожь.

Не получалось.

Телефон лежал на раковине.

Молчал.

От него.

Тишина.

И от анонима — тоже.

Это было хуже всего.

Если бы он написал — было бы понятнее.

Если бы угрожал — было бы легче.

Если бы требовал отчёта — я бы знала, что делать.

Но он молчал.

Исчез.

Растворился в ночи так же внезапно, как появился.

А Кирилл не простил.

И в этом была настоящая тишина.

Не та, которая лечит.

А та, которая убивает.

Не знаю, сколько я просидела в ванной. Может, пять минут. Может, час. Время перестало существовать. Осталась только боль и пустота.

Потом я встала.

Умылась холодной водой.

Смыла тушь.

Посмотрела на себя чистую.

Стало только хуже.

Потому что теперь было видно, какая я на самом деле. Без масок. Без ролей. Просто Марта. Которая всё потеряла.

Я вышла из ванной, прошла в комнату, села на диван.

В темноте было легче.

Не видно стен.

Не видно вещей.

Не видно себя.

Я смотрела в окно на жёлтые окна соседнего дома. Там кто-то жил. Смотрел телевизор. Готовил ужин. Целовал своих.

А я сидела одна.

С телефоном, который молчал.

И думала о том, что могло бы быть.

Если бы я не соврала тогда, в машине.

Если бы сказала «да, я бы рассказала».

Если бы просто… была другой.

Но я не была другой.

Я была той, кто врала.

Той, кто не знала, смогла бы быть честной.

Той, кто проиграла.

Телефон завибрировал.

Я вздрогнула так, будто кто-то ударил по стеклу.

Сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле.

Я потянулась к экрану.

Номер Людмилы Сергеевны.

Моей легенды.

Моего прикрытия.

Моей маски.

Номер, который знал только один человек на свете.

Я разблокировала экран.

Сообщение.

«Больно, когда тебя вышвыривают, правда?»

Кровь отлила от лица.

Я смотрела на эти слова, и они въедались в глаза. Жгли. Убивали.

Кто-то знал.

Кто-то видел.

Кто-то ждал этого момента.

Второе сообщение упало следом.

«Хочешь отомстить Вяземскому?»

Я замерла.

В груди что-то ёкнуло. Опасное. Тёмное. То, что должно было молчать.