В лифте было тесно. Не физически. Морально. Потому что рядом с ним всегда будто становилось меньше воздуха — он занимал пространство не плечами, а волей.

— Вы понимаете, что это выглядит странно? — спросила я.

— Что именно?

— Вы. Пальто. Утро. Вы зовёте меня куда-то. Я ещё не знаю куда. Это не “подготовка”. Это “пойдём, я покажу, что мир принадлежит мне”.

Он повернул голову.

— Мир мне не принадлежит.

— Но вы очень стараетесь, — парировала я.

Двери лифта открылись на парковку. Он даже не спорил. Спорить со мной — значит признавать, что я имею вес. А он не любит дарить людям вес бесплатно.

У машины он открыл мне дверь.

Это было не театрально. Не “смотрите, какой джентльмен”. Просто действие. Сухое. Чёткое. В стиле: так логичнее, так быстрее.

Я села, пристегнулась и посмотрела на него.

— Скажите честно: вы сейчас пытаетесь производить впечатление?

Он завёл двигатель.

— Я экономлю время.

— О, — кивнула я. — Впечатление — побочный эффект.

Он выехал с парковки так, будто дорога заранее подписала обязательство не мешать.

Я сидела и смотрела на его профиль: резкий, спокойный, красивый той опасной красотой, которая не просит одобрения. Он был из тех мужчин, которых не “хочется”, а с которыми хочется спорить — и вот в этом споре ты вдруг ловишь себя на том, что тебе интересно, какого он цвета на ощупь. Глупая мысль. Очень опасная.

Я откашлялась.

— Раз уж у нас подготовка… вы согласились на интервью. Это уже сюрприз.

— Я согласился на условия.

— Конечно, — я усмехнулась. — Вы даже в любви, видимо, не “согласны”, а “выставляете условия”.

Он бросил на меня взгляд. Острый, как лезвие, которое вынимают не для того, чтобы резать, а чтобы напомнить: у меня оно есть.

— Марта, — сказал он тихо. — Давайте договоримся сейчас.

О. “Давайте договоримся” — фраза, которую он произносит перед тем, как всё равно сделать по-своему. Просто сначала предупредит.

— Слушаю.

— Завтра нам нужно выглядеть естественно.

— Это невозможно.

— Возможно, — сказал он. — Если мы привыкнем заранее.

Я чуть повернулась к нему.

— Привыкнем к чему?

— К тому, как мы обращаемся друг к другу.

Я медленно улыбнулась.

— А-а. Вот оно. Вы хотите, чтобы я называла вас Кириллом?

Он не ответил сразу. Пауза была короткой, но в ней чувствовалось, как ему некомфортно терять дистанцию, к которой он привык.

— Да, — сказал он. — В кадре.

Я прищурилась.

— А вне кадра?

— Вне кадра — тоже, — сказал он ровно. — Иначе будет слышно, что мы играем.

Я на секунду замолчала.

Вот это было интересно.

Потому что всё, что он делает, всегда про контроль. Про выгоду. Про безопасность. Но сейчас он просил меня… снизить дистанцию. Это будто он сам себе подложил мину.