Образ светловолосого нахала возник внезапно, вызвав вздох изумления. Ашер! А ведь он ждёт. У нас договор… Как же он там без меня? Ведь я исчезла без предупреждения. Обещала вернуться к вечеру и разобраться с заказами, а сама… Сколько меня уже не было? Два дня? Три?
Десятая капля с коротким плеском упала в пузырёк, и я захлопнула крышку. Вскочила на ноги и заозиралась в поисках выхода. Но его не было. Абсолютно ровные стены. Ни входа, ни выхода. Ничего. И как будто ситуация и без того не выглядела мерзко, под ногами валялось маленькое чешуйчатое тело.
— Барсик! — ахнула я. — Малыш, что с тобой?
Подхватила ящера на руки и прижала к себе. Плоская головка безвольно мотнулась. Прижатый гребень словно выцвел на несколько тонов.
— Ну же, малыш, приди в себя!
Всхлипнув, принялась озираться с удвоенной силой. А потом плюнула и просто кинулась вдоль стены, удерживая одну ладонь на гладкой поверхности.
В душу по-прежнему лезли покой и умиротворение. Но я больше не на это не куплюсь. Перед внутренним взором стояло ателье. В дверях ателье стоял Ашер. А у меня на руках не подавал признаков жизни маленький ящер.
Сделав круг, я вернулась в то же самое место. Родник всё так же бил из стены и с журчанием впадал в крошечный водоём. От быстрого бега нестерпимо хотелось пить. А эта вода выглядела такой соблазнительной и наверняка очень освежала. Мне точно станет легче. Нужно лишь сделать маленький глоточек…
Я склонилась над струйкой, да так и застыла.
А сколько я, собственно, раз уже пила из этого родника? Картинка колебалась, подкидывая образы. По всему выходило, что пока сидела, я склонялась к роднику больше десятка раз. Двадцать? Тридцать?
В панике отшатнулась от воды и вновь огляделась. Пещера по-прежнему была абсолютно глухой. И ни входа, ни выхода. В душе начинала клубиться злость. Даже не просто злость — ярость. Возникло желание разнести эту шарашкину контору, в смысле, гору, в чёртовой бабушке. Тоже мне придумали — людей травить. И ящериц.
Не придумав ничего лучше, я закричала. Просто заорала, как бешеная. Тем самым криком, с которым в фильме девы-воительницы кидаются в атаку с копьём наперевес. Только копья не было, был лишь Барсик.
Звук отразился от сводов и разнёсся эхом. И словно камертон зазвенели сосульки. Протяжно, на одной ноте. Будто бы вторя моему горю.
В душе робко подняло голову умиротворение, намекая, что психовать мне, в общем-то, незачем… Но в гробу я его видала, это умиротворение! Причём, судя по происходящему, в прямом смысле.
— А ну выпусти меня! — прокричала я, поворачиваясь вокруг своей оси. — А не то я… А не то я начну сшибать сосульки, веришь? Я в детдоме тренировалась. Не спрашивай, зачем.