— Это я попросила, я их разбудила, тебя нет и нет, а эти твои знакомые такие наглые! — взяла удар на себя Синицкая, заработав плюс к моему уважению.
— Они не наглые, они скучные, — вздохнула Ленка. — Пойду-ка я домой.
Легко спрыгнув с кровати, обувшись и переступив через поверженного игрока, при этом даже не бросив взгляд на него, Ленка пошла к выходу.
— Э, парни! — раздался голос другого игрока.
— Чё не так? — резко повернулся я вокруг на сто восемьдесят градусов. — Девушка хочет домой и идёт с нами!
— Да за это спасибо! А дверь? — справедливо заметил тот же. — Хорошо хоть замок открыт был, так бы и его сломали.
— Сам сделаешь. Будешь знать, как девушек к себе заманивать, — дернула меня за рукав Синицкая. — Пошли, Толик.
Обратно шли уже не так бодро. Лукарь была холодна в своём презрении. Синицкая, наоборот, чувствовала свой косяк и виновато смотрела под ноги. Я себя тоже неуютно чувствовал — обломал парням кайф от игры и повелся на историю Синицкой. Да и сразу упустил тот момент, что это Ленкины земляки с Боготола были, и даже знакомые какие-то. В самом деле, что может случиться с девушкой в профилактории полном людей? Заорала бы, разбудив весь этаж, на крайний случай. Хотя, зная её голос, три этажа проснулись бы. Один Бейбут никакого дискомфорта не чувствовал, надо его как-то приучать к культурному решению проблем.
«Ага, выбивать дверь ногой — очень культурно», — признал я про себя.
Впрочем, Бейбута всё-таки вывела из состояния комфорта Ленка, поцеловав его уже перед нашей комнатой.
— Один ты понимаешь, что нельзя с девушками так вести себя! — загадочно сказала она ему.
Бейбут уже дома, вытерев след от поцелуя вафельным полотенцем, вдруг сказал:
— Может, мы на следующий год сменим комнату?
— Надо посмотреть, что освобождается из двухместок, — сразу кивнул я, ибо эта мысль меня уже давно терзала.
— Зря мы вообще куда-то ходили, — опять высказал общую мысль Казах.
— Зато человека спасли, — попробовал пошутить я.
— Даже трех, — сказал Бейбут.
Вот новость! Мой сосед начал шутить! Хотя,… нет, это он не шутит, всерьез сказал! «Здравая мысль, кстати», — думал я засыпая.
Утром после тренировки, как только Бейбут ушёл в магазин к своей Тане, я ещё раз посмотрел тетрадку.
На восемьдесят шестой год у меня всего два события — Чернобыль и «Игры доброй воли», на восемьдесят седьмой — прочерк. Ничего не смог вспомнить, а вот уже на восемьдесят восьмой — листок наполовину исписан. С Чернобылем — беда. Плохо, что ещё и причину аварии точно не знаю, вроде эксперимент какой проводили, дату точную тоже не помню. Зато «Игры доброй воли» я смотрел, и то, что смотрел, помню. Наверное, память после переноса улучшилась. Помню, Федя Черенков сотый забьёт с пенальти, я тогда за «Спартак» болел, до сих пор все их речевки знаю.