— Бейте рыцарских коней, спешить их нужно! А-а!!!

От отчаяния Лембиту быстро перезарядил ракетницу и выстрелил по надвигавшимся крестоносцам, взяв прицел чуть выше лошадиных морд. Руку дернуло, но от грохота, и главное от алого шара, непонятно как появившегося из воздуха, кони крестоносцев дрогнули — ведь, несмотря на выучку лошади достаточно пугливые создания, а тут такое «светопреставление». Рыцари, судя по всему, тоже малость ошалели, и тут же на них набросились дружинники, непонятно как успевшие развернуться за укреплением, от которого они, видимо, решили не уходить. И удачно, как минимум двое крестоносцев были опрокинуты, еще у одного рухнула на снег лошадь, пораженная стрелами. Жаль, шею не свернул, поднялся сам, и бодренько так, с мечом в руке, бросился к укреплению, за ним хлынули густой толпой кнехты, и этот черный поток грозил захлестнуть выставленные на санях щиты, и уничтожить всех, кто за ними укрывался.

Вот теперь стало по настоящему страшно — ведь хлипкие конструкции должны были защищать от стрел и болтов, а отнюдь не от яростного людского напора, да еще окрашенного в алый цвет от падающей вниз ракеты. Но это понимали вооруженные сулицами и копьями эсты и ливы, которые встали за щитами, готовясь биться насмерть. Лучники-ливы зачастили со стрельбой, лихорадочно перезаряжал свой арбалет Шипов, и стрелял, как ему казалось безостановочно. И попадал, в этом не было сомнений — промахнуться по толпе было невозможно, кнехты орали и сыпали проклятьями. И даже без перевода было понятно, что они сделают с защищавшими укрепления ратниками. А потому те дрались ка бешенные, метали сулицы в толпу, потом схватились за копья и секиры, готовясь продать свою жизнь подороже.

— Княже, отходи от щита, и стреляй того, кто оглобли крушить начнет. Так пользы больше будет — у тебя у одного арбалет!

Рядом с ним вскочил Калья и ловко бросил короткое копьецо в подбежавшего кнехта — тот попытался ткнуть лива коротким мечом. Вот только сулица попала врагу точно в горло, и кнехт повалился на щит, по которому сполз на снег, и стал биться в конвульсиях. Лембиту прекрасно понял, что ему пытаются сохранить жизнь до последнего, упрямиться не стал, тут же спрыгнул с саней, и отошел к противоположной стороне. К нему отошли и два лучника, и он понял замысел воеводы — как только кнехты обрушат щит, то сразу же получат стрелы в упор, от которых даже железные пластины на куртках не спасут, да и никакой доспех не защитит.

От страшного напора центральный щит свалился — Калья успел спрыгнуть, отчаянно ругаясь. И ловко увернулся, гибкий как кошка, от смертельного удара копьем. За первым вскочившим на щит кнехтом последовали другие, и вот тут лучники стали стрелять буквально на пределе человеческих возможностей — стрелы, будто очередью из пулемета прошлись по противнику. Лембиту успел отправить в смертельный полет только один болт — и тот попал в голову кнехта, в его железную «шапку». А дальше непонятно что было, но противник неожиданно исчез, словно «растворился», и поток новых желающих прекратился, иссяк как родник в пустыне.