— От тебя пахнет кедрами, — сонно пробормотала я. Сухой язык едва ворочался, ужасно хотелось пить. — Это такой парфюм? Или ты каждое утро бегаешь в лес? Обнимаешь там деревья…

Образ Алистера с хвоей в волосах, на которого падает кедровая шишка, показался мне страшно уморительным — я снова засмеялась, пряча лицо у него на груди.

Пальцы Алистера сильнее сжались на моей талии.

— В лес, — короткий смешок защекотал мне ухо. — Именно этим я по утрам и занимаюсь.

Я снова провалилась в странное состояние между реальностью и сном. Сознание то вспыхивало яркими образами, то снова гасло, погружаясь в теплую вязкую дремоту. В видениях Алистер чудился мне молодым следователем — он гладил меня по щеке и улыбался. Алистер настоящий смотрел льдистыми глазами, и я никак не могла разгадать выражение его лица.

Реальность вернулась ко мне вместе с ощущением твердой поверхности под спиной.

Я резко села — и мгновенно расплатилась за это головокружением.

Я лежала на кровати в просторной спальне. Высокий шкаф из темного дерева, кресло у камина, широкие окна…

— Штаб-квартира инквизиции очень изменилась, — пробормотала я, потирая ноющие виски. Веселая эйфория сменилась слабостью, и я вся будто состояла из ваты.

— Ты у меня дома, — ответил Алистер. Он стоял в шаге от кровати, уже без форменного пальто, только в жилете и рубашке с закатанными до локтей рукавами.

— Хочу к себе, — сказала я, черпая решимость откуда-то из глубин сознания. Я попыталась откинуть одеяло, но оно оказалось тяжелым, будто каменным.

Алистер покачал головой:

— Сперва тебе надо протрезветь. Действие пыльцы пикси не проходит так быстро.

Он плеснул что-то в стакан из кувшина и протянул мне. Зеленовая муть выглядела похожей на болото, и фантазия услужливо дорисовала в стакане камыши и мух.

— Что это? — я поморщилась от возникшей картины, но еще больше — от запаха.

— Травяной отвар. Снимет остаточные эффекты пыльцы.

Я взяла стакан — рука заметно тряслась мелкой дрожью. Пить хотелось ужасно, но от первого же глотка у меня скривилось лицо. Горечь была невозможная. Почему пыльца сладкая, как карамельки, а от противоядия хочется удавиться?

— Ну уж нет. Гадость, — я затрясла головой, отказываясь продолжать пытку.

— Выпей. Иначе промучаешься до завтра, а потом еще будет похмелье.

— Оставь меня с моим похмельем и уходи.

— Пей.

Я угрюмо затрясла головой, протягивая отвар обратно.

Алистер забрал стакан у меня из рук, но я рано решила, будто испытание закончилось. Он поднес стакан к губам, сделал большой глоток, — я удивленно проследила за движением кадыка, — а затем наклонился ко мне. Прежде чем я успела что-либо сообразить, его губы накрыли мои.