О том, что я узнала от Мовернны, я вспомнила только на следующее утро.
Глава 14.
Долговая расписка пожелтела от времени, но отцовский почерк угадывался безошибочно. Буквы были размашистыми и неровными — когда дело дошло до займов у Морвенны, отец уже почти не бывал трезв.
Этот клочок бумаги управлял моей жизнью последние несколько лет. Какой артефакт создать, взять ли день отдыха, что приготовить на ужин — все решения принимались с оглядкой на чудовищную сумму, выведенную в расписке. Когда мама впервые услышала, сколько задолжал отец, ей сделалось дурно, и она так окончательно и не оправилась от этого потрясения.
И вот теперь, спустя годы, старые долги вдруг потеряли надо мной всякую власть.
Наверное, я должна была быть благодарной Алистеру. Кто еще мог помочь мне вот так, не сказав ни слова, ни потребовав ничего взамен?
Но вместо благодарности я чувствовала только злую обиду. За то, что сделал меня обязанной. За то, что дал повод на что-то надеяться, а потом сам же его растоптал. Честное слово, я бы лучше выбрала еще несколько лет бедности, чем свободу от долгов, добытую таким образом.
Я так сильно кипела от негодования, что даже пудреница милосердно отложила слова «я же говорила» на потом. Она ведь сразу предупреждала меня не очаровываться Алистером вновь. А я, во всем с ней согласная, с размаху наступила на эти грабли.
И все-таки одно дело к Алистеру у меня еще оставалось — Саймон Кроу и его алиби. Если он солгал, значит, настоящий преступник все еще на свободе. Человек, убивший нескольких свидетелей. Тот, кто охотился за загадочным артефактом моего дедушки — и, возможно, нашел его. Вчера я напрочь забыла об этом, поглощенная собственными переживаниями, и все же должна была скорее обо всем рассказать.
Впрочем… Я ведь не была обязана отчитываться лично Алистеру. После того как он объявил, что Инквизиция больше не нуждается в моих услугах консультанта, я вообще могла бы сделать вид, что все это — не мое дело. Ненадолго предавшись злорадству, я все-таки решила, что могу передать новости через Мейбл. В нашу последнюю встречу она предлагала как-нибудь зайти к ней в гости, и мой повод был вполне достойным.
Пансион «У трех лип», где она жила, находился в небогатом, но приличном районе. Это был аккуратный трехэтажный дом с ухоженным палисадником — подходящее жилье для одинокой молодой девушки. Если бы у меня водились деньги, после смерти матери я должна была бы переехать в место вроде этого — но денег не было.
С другой стороны, долги больше не висели на мне грузом. Теперь я вполне могла подыскать себе пансион. Теплый завтрак, приличная компания, свежие простыни... Я задержала взгляд на розовом кусте, спрашивая себя, хочу ли променять на это две тесные комнаты под чердаком моей лавки. Ответ не казался таким уж очевидным, но сама возможность выбора кружила голову. Я постаралась не думать о том, что обязана этим Алистеру.