Сама хозяйка сидела в глубоком кресле, обитом темно-красным бархатом, и раскуривала длинную трубку из резной кости.

Невысокая, крепко сбитая, Морвенна держала в своих руках добрую часть Кривой мили. Грубоватые черты лица и квадратный подбородок выдавали в ней гномью кровь. Темные с сединой волосы были собраны на затылке в сложный узел, а на на всех пальцах поблескивали разномастные кольца — тоже характерная привычка её гномьих предков. На указательном пальце правой руки был надет серебряный коготь-наперсток. От него исходил едва заметный магический гул, выдававший артефакт: я не знала, для каких целей он служит, и надеялась никогда не проверить это на своей шкуре.

Морвенна выпустила в воздух кольцо дыма:

— Проходи, девочка.

Она всегда звала меня девочкой, и я подозревала, что это не худшее прозвище, которое можно было от нее получить.

— Спасибо, что согласилась поговорить, Морвенна.

— Ну как же я могу отказать своей очаровательной должнице, — кривовато улыбнулась она и поманила меня пальцем. — Принесла деньги?

— До очередного платежа еще неделя, — напомнила я.

Со средствами, которые я получу за услуги консультанта, мне как раз хватит на этот раз…

Быть в должницах у Стальной Морвенны — все равно, что разгуливать с удавкой на шее, но выбирать мне не приходилось. Когда отец начал проматывать состояние и влезать долги, он сперва обращался за ссудами в банк, затем — к ростовщикам, но со временем опустился до нижней части Кривой мили. Новые проигрыши в картах все увеличивали и без того существенный долг, так что к моменту отцовской смерти мы с мамой унаследовали стопку долговых расписок. Большая часть из них была помечена печаткой Стальной Морвенны.

— Тогда что? Отсрочек я не даю, тебе ведь это известно, — сказала Морвенна. — Или, наконец, решила заключить со мной сделку?

Морвенна не раз предлагала свои условия: работать на нее в обмен на списание долга. Последнее предложение было совсем уж заманчивым — всего год работы и полное освобождение от кабалы, которая досталась мне от отца. Я чувствовала себя полной дурой, отказываясь от такой щедрости, но Морвенна получила свое влияние отнюдь не мягким нравом и добрыми делами. Едва ли я провела бы год, создавая для нее самопишущие перья. Нет уж, работать на себя было куда спокойнее для совести.

— Может быть, в другой раз, — я улыбнулась, стараясь смягчить отказ.

— Знаешь, — к потолку воспарило новое колечко дыма, — отчасти я даже уважаю твою упертость. Но принципами сыт не будешь…

— Я это учту. Но в этот раз я всего лишь хотела задать тебе вопрос, — я намеренно избегала слов вроде «попросить об услуге». Морвенна и без того вряд ли поможет мне бесплатно.