— Ты же сам согласился с идеей расспросить людей в Кривой Миле.

Все «мисс Прайс» и «господин инквизитор», на которых я недавно так настаивала, были отброшены, как ненужная шелуха.

— Я думал, ты пойдешь общаться с каким-нибудь подпольным мастером, а не сунешься к женщине, которая легко сживает со свету неудобных ей людей! В следующий раз полезешь в городскую канализацию за советом к келпи? — брови Алистера сошлись на переносице.

— Не разговаривай со мной так, будто я вчера на свет родилась! — потребовала я.

Как так вышло, что с претензией пришла я, а отчитывают меня?

— Сперва перестань себя так вести. Откуда ты вообще ее знаешь?

— У меня были с ней дела, — отрезала я, отказываясь вдаваться в подробности.

— Что за дела?

— Тебя это не касается.

Алистер недобро усмехнулся:

— Очень даже касается. Люди, у которых есть общие дела с Морвенной, обычно оказываются передо мной в качестве подозреваемых в чем-то незаконном, — сказал он, и я действительно почувствовала себя будто на допросе. — Ты работаешь на нее?

Неужели в прошлый раз не поверил?

— Я уже говорила тебе, что нет.

— Тогда что? — Алистер подошел еще ближе, и теперь стоял совсем рядом, почти нависая надо мной. Захотелось сделать шаг назад, но я удержалась.

Зачем я вообще предложила свою помощь…

— Я просто должна ей денег, ясно тебе!?.. — сказала я, чувствуя, как горят щеки. Мое скверное финансовое положение всегда порядком смущало, а признаваться в нем вот так было совсем унизительно.

— Ты… что? — Алистер замер. Я проследила, как раздражение на его лице сменяется холодной злостью.

— Ты… что? — Алистер замер. Я проследила, как раздражение на его лице сменяется холодной злостью.

— Не заставляй меня повторять.

— Просто должна денег? — переспросил он, словно не поверил своим ушам. — Как тебе вообще ума хватило занять у Стальной Морвенны? Ты хоть знаешь, что случается с теми, кто не возвращает ей долг?

Ощущения были такие, будто меня с головы до пят облили чем-то холодным и липким. Какое право он имеет отчитывать меня? Даже если я останусь без единого грима в кармане и закончу дни в порту под пирсом, это не его, Алистера, дело.

— Большое спасибо за своевременную заботу, — я старалась говорить как можно холоднее, но голос у меня дрожал. — Я бы непременно прислушалась к твоим советам, если бы от меня что-то зависело. Но мой отец набрал долгов, и я теперь их выплачиваю. Все, допрос окончен?

Пудреница сдавленно дребезжала у меня в сумке, но на этот раз ей хотя бы хватило такта не встревать в разговор.

На лице Алистера читалась растерянность. Он знал, что это стараниями моего отца мы с матерью остались без дома, состояния и многолетнего наследия семьи потомственных артефакторов. Но вот про долги (и уж тем более их масштабы) я ему никогда не рассказывала. Мне не хотелось ни позориться, ни принимать жалость, ни впутывать его в свои проблемы. Тем более простой следователь, каким я его считала, вряд ли смог бы чем-то мне помочь.