— Нет. Я вижу.
Мы замолчали.
Я пыталась лихорадочно понять, сколько он успел сложить в голове.
Он — читал моё лицо так, будто оно было не лицом, а отчётом с пометками.
— Вы кого-то ищете? — спросил он наконец.
И это был тот самый момент, когда одна правда могла всё разрушить, а одна ложь — отсрочить катастрофу.
Я выбрала ложь.
— Нет.
Он смотрел ещё секунду.
Потом кивнул.
— Хорошо.
Но по его тону было ясно:
не хорошо.
Совсем не хорошо.
Глава 8
Чем сильнее я пыталась держаться от Воронцова на расстоянии, тем абсурднее становилась жизнь.
Он будто нарочно сокращал между нами воздух.
Поздние совещания.
Работа в кабинете вдвоём.
Совместные выезды на встречи.
Его сообщения по вечерам.
Мои ответы ночью.
Постепенно это перестало быть просто работой.
Это стало чем-то, что жило отдельно от рабочего времени.
А ещё я всё чаще ловила себя на том, что жду его взгляда.
Это было уже совсем плохо.
Во вторник вечером мы застряли в офисе вдвоём почти до десяти.
Все ушли.
Даже охрана на этаже перемещалась где-то далеко.
В приёмной горела только настольная лампа.
Я дописывала письмо подрядчикам, когда услышала:
— Поужинайте.
Я подняла голову.
Воронцов стоял у моего стола с контейнером из ресторана.
— Что это?
— Вопрос странный. Еда.
— Я вижу. Зачем?
— Вы не ели с обеда.
— Вы следите за моим желудком?
— За вашей работоспособностью.
— Конечно.
Он поставил контейнер передо мной и не ушёл.
Я смотрела на еду.
Потом на него.
— Почему вы вообще это делаете?
— Что именно?
— Всё это. Контролируете. Следите. Раздражаетесь, если рядом кто-то из мужчин. Подкармливаете, как бездомного котёнка.
— Вы плохо подходите на роль котёнка.
— Зато вы хорошо подходите на роль человека, который не отвечает прямо.
Он чуть сощурился.
Потом внезапно сел напротив.
— Хорошо. Прямо так прямо.
У меня в груди всё сжалось.
— Я слушаю.
— Вы меня интересуете.
Я нервно усмехнулась.
— Это уже было.
— Тогда ещё раз. Вы меня интересуете. Слишком. И мне не нравится, когда рядом с вами крутятся мужчины, у которых на лице написано «хочу».
— У вас на лице иногда написано «убью».
— Это другое.
— Чем?
Он помолчал.
Смотрел на меня.
Очень долго.
— Тем, что я хотя бы умею держать себя в руках.
Вот после этой фразы у меня внутри всё вспыхнуло.
Потому что я внезапно очень ярко представила, как именно он себя держит.
Сколько в нём может быть силы.
Какой он, когда не держит ничего.
Я отвела глаза первой.
— А если я не хочу, чтобы вы держали?
Сказала — и сама обомлела.
Воронцов тоже замер.
Воздух в приёмной натянулся.
— Полина...
— Забудьте.
— Уже не получится.
Он встал.
Медленно.
Обошёл стол.
Остановился рядом.