— Полина, привет, — улыбнулся он. — Не занята?
— Зависит от того, насколько серьёзно ты собираешься мешать моей работе.
— Уже кусается. Значит, живая.
Он опёрся бедром о край моего стола, и я сразу уловила запах.
Не тот.
Похожий.
Дорогой.
Мужской.
Но не тот.
Однако исключать его я не спешила.
Память после той ночи была дырявой, как мои моральные принципы в субботу.
— Ты что-то хотел? — спросила я ровно.
— Хотел пригласить тебя на кофе. В качестве жеста поддержки выжившей после корпоратива.
Я почувствовала, как что-то ледяное проходит по коже.
Поддержки?
Он знает?
Он видел?
— А с чего ты решил, что мне нужна поддержка?
Лисовский усмехнулся чуть шире.
— Полин, да у тебя в воскресенье был вид женщины, которая либо выиграла в казино, либо проиграла невинность.
Я поперхнулась воздухом.
И в этот момент дверь кабинета открылась.
Воронцов вышел так тихо, что я не сразу это поняла. Просто вдруг стало холоднее.
— Лисовский, — произнёс он ровно. — Вы по делу?
Тот обернулся без тени смущения.
— Почти. Хотел увести у вас сотрудницу на кофе.
Взгляд Воронцова переместился на меня.
Секунда.
Ещё одна.
И я вдруг очень ясно увидела, как в глубине его ледяного спокойствия шевельнулось раздражение.
Не начальственное.
Не формальное.
Мужское.
— Полина Олеговна сейчас занята, — сказал он.
— Я спрошу у неё, — легко парировал Лисовский. — Полина?
И вот тут я поняла: сейчас скажу не то — и влипну сразу в две истории.
— Не могу, — отозвалась я быстро. — Много работы.
Лисовский качнул головой, словно сожалел.
— Жаль. Тогда в другой раз.
Когда он ушёл, я уставилась в монитор, делая вид, что очень занята, хотя на самом деле ощущала на себе взгляд Воронцова почти физически.
— Интересный у вас круг общения, — произнёс он негромко.
— Простите?
— Ничего. Работайте.
Он развернулся и скрылся в кабинете.
Но по тому, как жёстко закрылась дверь, я поняла:
разговор о Лисовском ещё вернётся.
И почему-то мысль об этом заставила меня нервно сжать колени.
Глава 3
Разговор вернулся уже вечером.
Разумеется.
Потому что рядом с Воронцовым ничто неприятное не умирало своей смертью — он предпочитал добивать всё лично.
В половине восьмого, когда офис почти опустел, а я уже мечтала дотащить себя домой и лечь лицом в подушку, из кабинета раздалось:
— Белова, зайдите.
Тон был настолько спокойный, что я сразу насторожилась.
Это как штиль перед цунами.
Я вошла с папкой в руках.
Он стоял у окна, ослабив галстук, и смотрел на город так, будто всерьёз размышлял, кого ещё сегодня надо сожрать.
— Вызывали?
Он обернулся не сразу.
— Сядьте.
Я села.
Ненавижу это слово в его исполнении.