Там была ревность.
Настоящая.
Мрачная.
Почти дикая.
После ужина я едва успела выйти в коридор, как меня резко окликнули:
— Полина.
Я обернулась.
Воронцов шёл прямо ко мне.
Быстро.
Не оглядываясь.
Не притворяясь спокойным.
— Что? — спросила я почти шёпотом.
— Со мной.
— Андрей Сергеевич...
— Сейчас.
Он завёл меня в пустую переговорную на этаже ресторана и закрыл дверь.
Не хлопнул.
Но лучше бы хлопнул.
Потому что тишина после этого стала совсем нехорошей.
— Что происходит? — спросил он низко.
— А что происходит?
— Не делайте вид, что не понимаете.
— Вы вломились сюда как ревнивый муж!
— Не муж, — отрезал он. — Пока нет.
Я застыла.
Пока нет?
Пока.
Нет.
Слова ударили куда-то под рёбра.
— Вы вообще слышите, что говорите? — выдохнула я.
— Да. Впервые за долгое время — прекрасно слышу.
Он подошёл ближе.
Слишком близко.
Слишком тяжёлый.
Слишком живой.
— Мне надоело смотреть, как вокруг вас крутятся мужчины, которым вы даже не нравитесь по-настоящему. Им нравится сам факт, что вы рядом.
— А вам что нравится?
— Всё.
Господи.
— Не надо...
— Надо.
Он остановился вплотную.
Я чувствовала его дыхание.
Жар его тела.
Эту чёртову силу, от которой хотелось и бежать, и прижиматься ближе.
— Скажи честно, — произнёс он тихо. — Ты хоть раз посмотрела на кого-то из них так, как смотришь на меня?
Вопрос был нечестным.
Потому что я не могла соврать.
Потому что сама уже знала ответ.
— Нет, — прошептала я.
И этого хватило.
Он поцеловал меня так, будто терпел слишком долго.
Жёстко.
Жадно.
Без остатка.
Я ахнула прямо ему в губы.
Мир качнулся.
Стал узким.
Тёплым.
Опасным.
И, боже мой, я ответила так быстро, будто ждала этого вечность.
Его ладонь легла мне на шею.
Вторая — на талию.
Ровно так, как не должен был трогать начальник.
Ровно так, как трогает мужчина, который давно считает женщину своей бедой.
Это был лучший поцелуй в моей жизни.
И самый страшный.
Потому что в его руках мне было так правильно, что мозг просто перестал работать.
Не было больше Лисовского.
Поисков.
Вопросов.
Был только он.
И я.
И тот ужасный факт, что рядом с ним мне не хотелось вспоминать другого мужчину.
Воронцов оторвался первым.
Только чтобы посмотреть мне в лицо.
И я увидела в его глазах то, чего уже не могла развидеть.
— Всё ещё скажешь, что я тебе безразличен? — спросил он глухо.
Я не смогла.
Потому что если бы сказала — соврала бы уже не ему, а себе.
Глава 12
После поцелуя мы оба замолчали.
Стояли в полутёмной переговорной, слишком близко, слишком дыша друг другом, будто кто-то наконец вслух произнёс то, что слишком долго висело между нами без названия.
Воронцов первым провёл ладонью по моим волосам, убирая прядь с лица.