Слёзы брызнули сами.
От облегчения.
От боли.
От злости на себя.
На него.
На этот бесконечный, идиотский лабиринт.
— Ты... ты уверен?
Он шагнул ко мне вплотную.
— Абсолютно.
Я смотрела в его лицо и вдруг вспоминала всё сразу.
Не картинкой.
Не кадром.
Ощущением полной правильности.
Да.
Конечно.
Это он.
Его руки.
Его голос.
Его напор.
Его фраза.
Его запах.
Его злость.
Его жадность.
Всё.
Я закрыла лицо ладонями и разрыдалась.
По-настоящему.
Глубоко.
Срываясь.
И в следующую секунду уже была у него на груди.
Глава 23
Он держал меня молча.
Крепко.
Так, будто я больше не имею права распадаться на части отдельно от него.
И, возможно, именно это я и чувствовала впервые за много недель:
что больше не одна.
Что можно перестать тащить всё на себе.
Что можно хоть на минуту перестать быть сильной, разумной, осторожной.
Я плакала ему в рубашку и понимала, как бесконечно устала.
— Тихо, — сказал он наконец, проводя ладонью по моим волосам. — Всё. Всё. Я здесь.
Вот эта фраза меня добила окончательно.
Потому что она была слишком простой.
Слишком надёжной.
Слишком про дом, которого у меня в этот момент, кажется, не было нигде, кроме его рук.
Когда я немного успокоилась, он отстранил меня ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо.
— Почему ты всё тянула одна?
Я горько усмехнулась сквозь слёзы.
— Потому что дура.
— Нет.
— Да.
— Нет, — повторил он жёстче. — Потому что испугалась. Но это закончилось.
Я шмыгнула носом.
— Ты сейчас так говоришь, будто это просто выключатель.
Он прищурился.
— Для меня — да.
— Очень удобно быть тобой.
— Сомнительное удовольствие.
Я впервые за вечер почти улыбнулась.
И тут он вдруг стал абсолютно серьёзным.
Собранным.
Жёстким.
Тем самым Воронцовым, которого невозможно переспорить.
— Собирай вещи.
Я моргнула.
— Что?
— Ты переезжаешь ко мне.
Я даже отступила на полшага.
— Нет.
— Да.
— Андрей...
— Нет, теперь ты послушаешь меня.
Он смотрел прямо.
Без шанса увильнуть.
— Ты больше не будешь одна ходить по врачам, падать в обморок в офисных туалетах, скрывать от меня анализы и решать за двоих, что мне с этим делать.
Я открыла рот.
Закрыла.
Снова открыла.
— Это всё ещё моя жизнь.
— И мой ребёнок.
Тишина.
Оглушительная.
Светлая.
Страшная.
Он произнёс это так спокойно, так твёрдо, что у меня внутри что-то перевернулось окончательно.
Мой ребёнок.
Не «если».
Не «возможно».
Не «разберёмся».
Мой.
— Андрей...
— Хватит, Полина.
Его голос стал ниже.
— Хватит бегать. Хватит решать за меня. Хватит делать вид, что ты можешь тащить всё это одна. Не можешь. И не будешь.
У меня дрожали руки.
Потому что это было жёстко.
Собственнически.
По-мужски до мурашек.
И, боже мой, именно этого мне сейчас, кажется, и хотелось.