— А ты сам-то?.. — вовремя встряла, вернувшаяся от возка, Тиша. — Откуда у тебя аккетская обувка, а? — она придирчиво рассматривала чоботы на мужике. — И трубка ихняя…

Я тоже посмотрел на обувь пришельца — обычные, вроде, короткие сапоги, разве что пестроваты — сшиты из кожи трех цветов.

— Уж больно ты глазаста, малахольная, как я погляжу! — усмехнулся «дружинник». — Смотри, как бы глазоньки-то не повылезли! — и, повернувшись ко мне, сказал уже серьезным тоном. — Из отряда я… господина капитана Эда — мастера над городской стражей вольного города Лина. Сам господин капитан к Северному перевалу пошли, а мне велели по тракту разведать, далеко ли «рыжие» успели пробраться. А звать меня Хома. Родом я из Оравицы! А обувка эта… так у нас в дружине, почитай, четверть наемников из аккети. У них и выменял. Целую монету серебра отдал! Но они того и стоят, наши-то, криворукие сапожники отродясь таких не сошьют. Ну, а трубка духовая… — он ласково погладил деревяшку за спиной, — Трубка и самоводные колючки, мне как лазутчику положены!

— Что ж ты не стрелял своими колючками? — удивилась Тиша, — сидел тут булки мял.

— Как это не стрелял? Стрелял! — Хома, разочарованно развел руками. — Почитай с десяток колючек выпустил… еще до вашего прихода. Все мимо цели! Ничего понять не мог — самоводная колючка, аккетским шаманом зачарованная, за полсотни шагов вороне в глаз попадает. А теперь-то вижу, всё из-за этой нелюди, — дружинник поднял за крыло дохлого птице-человечка, — она, тварь поганая, магию отводила.

— Кто это? — спросил я, морщась от головной боли.

— Это ангу, — ответила за дружинника Тиша, — нелюдь, из племени горных колдунов, — девчонка возилась с большим кожаным мехом, притащенным от возка, — вот бы не подумала, что они с хэкку подружатся.

— Это ты верно, малая, скумекала! — одобрил Хома её манипуляции. — Кровь проклятую, только чавой и можно смыть! Да и нам с вами, любезный сударь, не помешает, после боя принять чарку.

По поляне распространялся отчетливый запах сивухи.

Никак самогон? — удивился я.

— Старый Маха хорошую чаву делал! — солидно подтвердила Тиша. — Крепкую! Отец всегда к нему на праздники за ней ездил, — она щедро плеснула жидкостью из меха на какую-то тряпку и потерла ей, покрытый вязкой коричневой кровью монстра, клинок.

— Тиша, — обратился я к ней, — спасибо, милая, ты мне жизнь спасла!

Она расплылась в улыбке, польщенная похвалой.

— Ладно, чего там… если б ты оборотня не завалил, мне бы тоже не жить… так что — квиты!

Через пару минут, очистившееся лезвие меча вновь заиграло переливами радуги. Тиша восхищенно покрутила его в руке, любуясь всполохами огней, перетекающими по молочно белой поверхности клинка.