— Лопни все это небо… — начал, было, дружинник и осекся, он тоже увидел эту треклятую дверь.

— Быстро думай, как открыть! — я напряженно вглядывался в коридор, ожидая появления гостей. И они появились. Три хищных силуэта, один за другим возникли в полутьме коридора. Ага, теперь вся свора в сборе! Вот же нелепо будет помереть рядом с закрытой дверью, в шаге от спасения. Глупее не придумаешь!

Твари пытались прибавить ходу, но лезли все сразу и мешали друг другу в тесноте коридора. Воистину, тупость — их единственная слабая сторона.

Хома за спиной возился, шумно пыхтя, чем-то гремел и бренчал. Слышно было, как Тиша монотонно бормочет. Молится что ли? Или колдует?

— Тиша, девочка… — повернулся я к ней, — поджарь их как в прошлый раз, а я добавлю!

— Я пробую, — голос у маленькой колдуньи срывался от безысходности, — не получается… силы кончились…

— Давай Хома! Давай родной! На тебя вся надежда!

За спиной раздался легкий скрип. Неужели…

— Сударь Мак, и ты, шлында, бегом сюда!

Дважды просить не пришлось. Погрозив гончим, напоследок, мечом, я заскочил в открытую дверь, мимо, вжавшегося в косяк, дружинника. Обернулся. Хома отважно выглядывал из приоткрытой двери, а в правой руке у него, что-то раскачивалось на цепочке. Я вгляделся — «что-то» оказалось шариком, только чуть сплющенным с двух сторон. Дымчато-туманная бусина на медной цепочке.

— Ты чего, медлишь, мудило⁈ Закрывай дверь, скорей!

Дружинник обернулся и осклабился:

— Сейчас, сударь мой, сейчас! Подарочек, вот только отправлю, нашим подружкам! Берёг, но раз такое дело… Ну-кась, отскочь подальше, будет жарко! — и, метнул свою бусину вниз, под ноги тварям.

В следующий миг, он, отпихнув меня в проход, сам забился следом, и захлопнув за собой дверь, заложил массивный засов.

Мы оказались в царстве сумрака. Слабый свет еле пробивался сквозь, плотно пригнанные доски двери. В наступившей тишине стало слышно чье-то запаленное дыхание. С некоторым удивлением понял, что это я дышу, как загнанная лошадь, что пальцы свело судорогой на рукояти меча, ноги трясутся и подгибаются. Слишком много за сегодняшний день… Тиша опустилась на землю возле стены, обхватила голову руками положив локти на колени, и сидела не шевелясь.

И тут тишина кончилась. Твари заколотились и завыли за дверью, в ярости от того, что добыча ускользнула из-под самого их поганого носа. Массивные, тесаные доски, железные полосы на двери стонали и гнулись. Возможно, подумалось мне, эта дверь вовсе не так прочна, как кажется, и гончим вполне по силам разобрать ее на доски. Лишь вопрос времени, когда это произойдет. Хома пучил глаза, как срущий пекинес и что-то считал про себя, старательно загибая пальцы. Когда пальцы закончились на обеих руках — за дверью вдруг вспыхнул яркий белый свет. Он все усиливался и усиливался, как будто неведомые осветители включали один за другим софиты.