Наступает ночь. Сестра засыпает, устав от разговоров. Искра поворачивается ко мне и легко стучит пальцами по моей груди. Изображаю, будто крепко уснул. Жена проделывает жест ещё раз, и тихо вздыхает, разочарованная моей реакцией.

Искра придвигается ближе, укрываясь куском бизоньей шкуры, и через какое-то время я слышу как дыхание изменилось. Женщина заснула.

Долго лежу, пытаясь угадать, сколько прошло времени. Трудно ориентироваться, не имея часов. Наконец решаю, что пора, и осторожно выбираюсь из-под шкуры.

Среди вещей у входа забираю небольшой свёрток. В нём новая палица и длинный обсидиановый нож. Настороженно прислушиваясь, покидаю шатёр.

Стоянка погружена во мрак. Всё так же барабанит дождь, и не видно ни единой живой души. Тороплюсь покинуть лагерь, направляясь к горам, чтобы проделав крюк, выйти ещё к одному ручью, впадающему в речушку.

Бродить ночью по изрезанной местности без фонаря — отвратительное занятие. Промозглый дождь холодит тело. Почва раскисла, и в темноте невозможно выбирать участки с твёрдым грунтом.

Много раз я в мыслях проходил этот маршрут. Но сейчас, под покровом ночи, с трудом нахожу громадное дерево гикори, упавшее много лет назад у берега ручья.

Ствол лесного гиганта давно сгнил и зияет дуплами. На ощупь нахожу нужное из них, и опасаясь наткнуться на змею, осторожно нащупываю большой свёрток.

Это длинная накидка из лосиных шкур, вроде грубого плаща с капюшоном, и причудливое подобие мокасин с прикреплёнными к ним медвежьими когтями. Я надеваю плащ, забираю мокасины, и бреду водой ручья вниз по течению, чтобы не оставлять следов.

Дно усеяно острыми камнями и быстро продвигаться не получается. Но надо торопиться. Половина ночи уже миновала. Я бреду по воде, ничего не слыша за шумом дождя, и только надеюсь не стать кормом для хищников.

Ручей спускается вниз, и идти становится легче. Его воды врезаются в речной поток неподалёку от стоянки Большеухих. Пересекаю неглубокую реку, и прежде, чем ступить на берег, надеваю мокасины.

Жёлтое Дерево отлично справилась с непривычной работой. Мягкая оленья кожа мокасин почти неслышно ступает по берегу. Только когти изредка цокают по камню.

От стоянки Большеухих иду по привычной тропе. Жаль нельзя разглядеть оставляемые следы. Потом скорым шагом пересекаю полосу ивняка, миную редкие дубы, среди которых выделяется один гигант, и пройдя ещё полсотни метров, занимаю позицию, оговоренную с Вэл-юу.

Здесь тропинка сужается, проходя через густой кустарник. Справа большой клён, сломанный бурями в нескольких метрах от основания. Вокруг его ствола поросль молодых побегов, и это место отлично подходит для засады.