Он стоял неподвижно, глядя на меня, его пушистый хвост был опущен. Он не скулил, не пытался идти следом. Просто смотрел.

Его золотистые глаза были серьезными и какими-то… слишком понимающими. Я развернулся и пошел прочь, не оглядываясь, но кожей спины чувствуя его неотрывный взгляд, будто два горячих уголька впились мне между лопаток.

Поля вокруг Мильска были прорезаны дорогами, укатанными колесами. По ним, как муравьи, двигались люди: крестьяне с гружеными сеном телегами, погонщики с небольшими стадами коров, какие-то странники в поношенной, пыльной одежде с посохами.

Я влился в этот медленный, шумный поток, стараясь идти не слишком быстро, чтобы не выделяться, и не слишком медленно, чтобы не казаться бродягой. Одежда на мне была все та же, деревенская. Простая, грубая льняная рубаха с потертыми завязками и штаны из такой же ткани, теперь еще более потрепанные неделями в лесу, но чистые — я выстирал их в ледяном ручье и высушил на ветру.

На вид я был просто худощавым парнем с необычно седыми для его возраста волосами. Ничего особенного. Один из сотни таких же.

Стены города выросли передо мной внезапно — огромные, темные от времени, дождей и копоти, они стояли, перегораживая горизонт. Дерево, из которого они были сбиты, выглядело старым, просмоленным, выше трех деревенских изб, поставленных друг на друга.

Наверху, за частоколом из заостренных концов бревен, виднелись редкие фигуры часовых в темных плащах. Главные ворота — массивные створы из дубовых плах, окованных черным железом, — были распахнуты настежь, впуская и выпуская нескончаемый поток.

Я подошел к воротам ближе и увидел, что просто так не пройдешь. Тут даже днем стояли стражники в полном снаряжении. Их было четверо: двое по бокам от проема, с длинными копьями, поставленными на землю, и двое прямо у входа, в потертых кожаных нагрудниках, с короткими мечами на поясах.

Перед ними вилась небольшая очередь из подвод и пеших людей, забившая все пространство между грязными стенами прилепившихся к городской стене лачуг.

Я пристроился в хвост, стараясь не выказывать нетерпения. Один из стражников у входа, коренастый мужчина с обветренным лицом и седыми щетинистыми бровями, время от времени протягивал руку и что-то требовал у входящих.

Он проверял не всех подряд, а как будто по настроению. Бедняков в заплатанной одежде, вроде меня, чаще всего просто осматривал с ног до головы — задерживал взгляд на лице, на руках, на обуви — и пропускал. К купцам с телегами придирался дольше, выясняя груз, сверяясь со списками.

Я сразу понял принцип… Нужно было не суетиться, не отводить взгляд, но и не пялиться на стражу. Вести себя как все. Как человек, которому тут делать нечего особенно, но и скрывать нечего.