Топтыгины. Это должен быть их дом. Обитель тех, кто убил Звездного, кто охотился за мной в лесу. От одного взгляда на это подавляющее своим могуществом здание по спине пробежал табун мурашек.
Все веселье, все восхищение городом, вся ошеломленность новизной мгновенно испарились. Я резко развернулся, не глядя больше на ворота с этим железным хищником, и пошагал обратно — в лабиринт узких шумных улочек, где мог затеряться.
Глава 12
Желудок скрутило знакомой, острой судорогой голода. Солнце уже клонилось к самым крышам, отбрасывая длинные, уродливые тени, а я с утра ничего не ел. Запахи, которые раньше казались просто частью городской какофонии, теперь выделялись четко и дразняще,
Я остановился у одной из открытых лавочек, где продавец, краснолицый от жара, выкладывал на деревянный, заляпанный жиром прилавок дымящиеся румяные пирожки. Цена была выжжена на грубой деревянной табличке, прибитой к притолоке: «Пирог с мясом — 25 коп.».
Я сунул руку за пазуху. Не вынимая, потрогал пальцами оставшиеся в кошельке монеты, пересчитал их мысленно. Девять с полтиной. Если тратить по двадцать-тридцать копеек на каждую еду, дважды в день, этих денег не хватит даже на пару недель.
А ведь нужно еще было где-то спать. Под крышей. Где-то жить, пока буду искать этот чертов детдом.
Идти в центр, где цены кусались, а люди смотрели свысока, смысла не было. Я свернул с широкой, относительно опрятной улицы и углубился в вязь переулков.
Дома здесь были ниже, почерневшие от времени и копоти, с покосившимися ставнями и трещинами в штукатурке. Мостовая под ногами сменилась утрамбованной, липкой от какой-то жижи землей, перемешанной с гниющим мусором, огрызками и рыбьей чешуей.
Это был другой город: изнанка, город тех, кто обслуживал первый — парадный, кто мыл его полы, чистил его сточные канавы и таскал его товары.
Я начал обходить заведения, где могла бы быть работа, и где простой парень с сильными руками мог быть нужен. Первой стала харчевня с выцветшей, почти бесцветной вывеской «Едальня».
Толкнул низкую дверь и вошел. На меня сразу уставились несколько взглядов — не любопытных, а устало-равнодушных. За стойкой, заставленной бочонками, стоял толстый лысый мужик в грязном фартуке.
— Чего? — буркнул он, не отрываясь от нарезки черного хлеба.
— Ищу работу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Могу что угодно. Помыть полы, потаскать бочки, вынести помои. В обмен на ужин.
Мужик фыркнул, ткнув ножом в сторону двери.
— Попрошаек и так каждый день десяток штук заходит. Кормить каждого бродягу — себя не уважать. Пошел вон, не мешай народу кушать.