И люди… Их было не просто много. Они текли сплошным разноцветным, галдящим потоком, заполняя пространство между домами до краев. Мужики в потертых кожаных фартуках с топорами или молотками за поясом. Женщины с огромными корзинами, прижатыми к бедрам.

Крикливые разносчики, с деревянными ящиками на ремнях через плечо, выкрикивали: «Пирожки горячие! С мясом, с капустой!», «Иголки, нитки, булавки!», «Мыло душистое, по копейке брусок!».

Дети — целые стайки грязных, оборванных мальчишек и девчонок — носились между ног взрослых, играя в чехарду или таская что-то съестное с прилавков, когда торговец отворачивался.

Все куда-то спешили, толкались локтями, кричали через улицу знакомым. Не было того размеренного ритма деревенского дня: подъем, работа, обед, работа, ужин, сон.

К тому же во многих я чувствовал Дух. Слабые, но различимые излучения. Не единицы на всю деревню, как у нас, а десятки на одной улице.

Похоже, здесь магия, Сбор, была не редким даром, а в каком-то смысле обыденностью. Наверное, и про Вены тут знал каждый первый, пусть и достичь этого уровня все еще могли очень немногие. От этого открытия стало одновременно и горько, и завидно, и как-то не по себе.

Я бродил часами без цели, просто впитывая все это, пока ноги не начали ныть от непривычно твердого камня под тонкими подошвами. Улицы, по которым я теперь шел, постепенно становились шире, булыжник уступал место более аккуратной мелкой брусчатке.

Дома — богаче: с резными наличниками на окнах, с коваными решетками и дверями из темного дерева с бронзовыми молотками. Толпа поредела, сменившись более размеренными, лучше одетыми горожанами — мужчинами в кафтанах, женщинами в длинных, шуршащих платьях. Все они смотрели перед собой с важным видом и не кричали.

И тогда, свернув за угол, я вышел на огромную площадь, вымощенную уже не булыжником, а гладкими, отполированными временем и ногами серыми каменными плитами.

В центре, в окружении низких перил, журчал фонтан — каменная чаша, из которой вверх била струя воды, а у подножья сидели каменные же лягушки и птицы. Вокруг неспешно прогуливались парочки, играли чистые, хорошо одетые дети под присмотром нянек.

А на дальнем, противоположном конце площади, за высоким ажурным и одновременно грозным чугунным забором с острыми как копья пиками наверху, возвышалось поместье.

Из темно-красного, почти бордового кирпича, с узкими башенками по углам, со стрельчатыми окнами, в которых стекла отсвечивали холодным блеском, и с длинными балконами, опоясанными той же кованой вязью.

Над огромными, кованными из целых полос металла воротами, в которые могла бы въехать запросто целая телега, красовался герб — огромный медведь, вставший на дыбы. Из раскрытой пасти зверя вырывалось пламя.