Мысль, которая пришла следующей, заставила меня вздрогнуть. Обещание. Я стоял над умирающей волчицей и обещал. Позаботиться о нем. Позаботиться — значит накормить. Сейчас. Пока он не ослаб настолько, что его маленькое сердце просто остановится от истощения.
Вернул волчонка в углубление изо мха. Его вой от потери тепла и близости стал сразу пронзительным, разрывающим тишину логова. Я развернулся и медленно подошел к телу волчицы.
Она лежала почти у самого входа — огромная, черная, неподвижная гора меха и плоти. В полумраке ее оскал, обнаживший желтые, мощные зубы, казался теперь не угрожающим, а просто… окончательным.
Я сел на корточки рядом с головой, положив здоровую руку на ее холодный лоб.
Потом осторожно, с усилием, разжал ее могучие челюсти. Они поддались не сразу, с легким, сухим костным скрипом, и застыли полуоткрытыми. Один из ее верхних клыков — длиннее моего указательного пальца, заостренный и слегка изогнутый назад — тускло блестел в слабом свете звезд.
Приставил свое травмированное запястье к самому кончику этого клыка.
Глубоко вдохнул, задержал дыхание, глядя на бледную полоску кожи над темно-синими жилами. И резко дернул руку на себя.
Глава 8
Боль была острой, но недолгой. Клык рассек кожу и плоть почти без сопротивления. Теплая кровь тут же хлынула из разреза. Я зажал запястье здоровой рукой и поспешил обратно в логово, где быстро, пока не передумал, поднес его зияющей раной к мордочке волчонка.
Он замолчал на секунду, уловив новый, резкий, железный запах. Потом его влажный носик задергался, ноздри расширились. Он потянулся к струйке крови слепым, инстинктивным движением.
Инстинкт выживания оказался сильнее любого возможного отвращения или страха. Его маленький, шершавый язык лизнул мою кожу, слизывая первые капли.
Потом он припал к самой ране, охватив ее беззубыми деснами, и начал сосать с отчаянной, жадной настойчивостью. Я сидел на корточках, чувствуя, как теплая струйка моей жизни, моей крови, наполненной только что освоенным Духом, перетекает в это маленькое дрожащее существо.
Простая, жестокая механика выживания. Мать дает детенышу то, что у нее есть. Я не был волчицей, и у меня не было ни молока, ни пережеванного мяса. Только собственная кровь.
Кровь, только что прошедшая через первую стадию Крови Духа, насыщенная энергией. Может, это даст ему даже больше, чем просто молоко. Другого выхода, другой еды в этом темном логове просто не было.
Волчонок пил жадно, причмокивая и тыкаясь языком в сам разрез, чтобы добыть больше. Его теплое тельце, прижатое ко мне, постепенно переставало дрожать.