Пронзительный, дрожащий звон разорвал сырую утреннюю тишину. Небольшой медный колокол, бивший где-то на втором этаже, в коридоре. Побудка. День начинался.

Проклятье. Я просто забросил оставшиеся бумаги на полки, метнулся к окну, задев плечом угол стеллажа. Через мгновение уже был на подоконнике, откидывая скобу.

Холодный утренний воздух ударил в лицо. Внизу, во внутреннем дворе детдома, было пока пусто, но из самого здания уже доносились первые сонные голоса, шарканье босых ног по полу, чей-то плач.

Я перекинул ногу через раму и спрыгнул в сырую, примятую траву, приземлившись на полусогнутые ноги с мягким, глухим звуком. Колени амортизировали удар без усилия.

— Эй! Ты! Стой!

Голос прозвучал резко, сипло и неожиданно близко, прямо слева. Из-за угла здания, из узкой служебной калитки, вышел дворник с деревянной метлой в руках — коренастый, плечистый мужчина в грязном засаленном фартуке.

Рванул от него к противоположной стороне двора, где стоял чугунный забор. За спиной раздался истошный крик: «Держи! Грабитель! Воры!» Но держать было уже некого — двор опустел.

Я подбежал к забору, даже не сбавляя шага оттолкнулся от земли, легко перемахнул через навершия и приземлился уже на булыжной мостовой переулка. Еще секунда — и нырнул в первую же арочную проходную между домами, потом свернул направо в узкий проулок, и налево — на более широкую улицу.

Все. Ушел.

Дальше бежал ровным быстрым шагом, не замедляясь, пока не оказался в десятке кварталов от детдома, в уже знакомом, грязноватом районе с трактиром «У Лешего». Остановился в глубокой тени чужого крыльца, прислонился к холодной, шершавой кирпичной стене, перевел дух.

Сердце билось часто, но ровно, без сбоев. Скоро утро окончательно вступит в свои права. Небо стало бледно-серым, на улице появились редкие прохожие: разносчик с бубликами, женщина с ведром, направляющаяся к колодцу.

Нужно было возвращаться в трактир, начинать дневную работу. Но листок за пазухой, там, где он касался кожи, казался раскаленным.

Я вытащил его, развернул дрожащими от волнения пальцами и еще раз медленно пробежался глазами по строчкам, убеждаясь, что не привиделось. «Нижняя Слобода, Ткацкий переулок, дом 14».

Это было здесь же, в районе, где я сейчас находился. В двадцати, максимум тридцати минутах неспешной ходьбы. Я не мог ждать до вечера, не мог тратить еще один день в неизвестности. Сжав бумагу в кулаке, пошел, сверяясь с вывесками и названиями улочек, спрашивая дорогу у первых попавшихся торговок.

Ткацкий переулок оказался узкой, как щель, грязной и кривой лазейкой между почерневшими от времени и копоти двухэтажными домами, с нависающими друг над другом выступами крыш. Я отсчитывал номера, выбитые на косяках или на ржавых табличках. Восемь, десять, двенадцать…