Скрывалось ли что-то большее и в Кейде? Я знала, что у него проблемы с отцом, но было ли это корнем его помешательства на контроле? А как насчёт тихого гиганта Киллиана? То, как он смотрел на меня со странным любопытством, всегда вызывало у меня дрожь. Хотела ли я на самом деле узнать о них больше?

По пути в туалет, чтобы пописать в пластиковый стаканчик, я прокручивала слова Райкера в голове снова и снова.

Если ты хочешь, чтобы она сдохла — она сдохнет. Как тебе такая власть?

Действительно ли это была власть? Быть собственностью психопатов, которые убивали бы тех, кто мне не нравится? Он сказал, что они сожгут дотла всю Новую Арку ради меня. И произнося эти слова, я видела, как потемнели его глаза, и понимала, что он имеет в виду каждый слог.

Я также обдумала его слова о том, что раньше я жила в клетке. Было ли это той самой суровой правдой, в которой я не могла себе признаться? Мои панические атаки и почти что агорафобия были прямым следствием страха быть пойманной. Когда я очнулась на больничной койке и увидела логотип Арки на рубашке Кейда, я мгновенно поняла, что игра окончена и моя жизнь никогда не будет прежней. Я чувствовала отчаяние, но было там и что-то ещё. Что-то крошечное, что я отказывалась признавать: облегчение.

Когда ты всю жизнь притворяешься кем-то другим, это поглощает тебя целиком. Ложь и страх, что кто-то подойдёт достаточно близко, чтобы раскрыть твой секрет, отравляют любые отношения. Ты держишь людей на расстоянии вытянутой руки и погружаешься в собственное одиночество.

Я пыталась убедить себя, что меня устраивает одиночество до конца моих дней, но в глубине души я жаждала общения. Это был единственный инстинкт, который я не смогла задавить подавителями — главным образом потому, что это был не инстинкт омеги, а инстинкт человека.

Потребность в общении была не единственным, что я подавляла. То, что препараты снижали моё сексуальное влечение, не означало, что мне не было любопытно. И если быть до конца честной, это было больше, чем любопытство. Когда Лили и Харпер сплетничали о своём откровенном опыте с мужчинами, я чувствовала себя обделённой, отставшей от сверстниц и безумно ревнивой.

Будучи женщиной, которая гордилась своей свободой, я хотела определить, исследовать и экспериментировать со своей сексуальностью так же, как я исследовала свои хобби и интересы. Необходимость оставаться в тени всегда перевешивала мою возможность сделать это. Мне приходилось делать выбор и идти на жертвы, чтобы жить той жизнью, которой я жила. Эти решения застопорили моё сексуальное развитие как взрослой женщины.