— Я её убью. Проблема решена. Только мы можем заставлять тебя плакать, Котёнок. Любой другой, кто это сделает — сдохнет, — небрежно бросил он, пожав плечами, а затем маниакально оскалился до ушей.

Я не могла понять, серьёзно ли он собрался её убивать, потому что с Райкером это всегда было загадкой, но на всякий случай я начала свой ответ с: «Не убивай её, Райкер! ». И продолжила:

— Она просто заставила меня почувствовать себя жалкой. А потом я начала думать: это моя новая жизнь, моя новая реальность. Теперь люди всегда будут относиться ко мне так. Я буду бесправной и слабой. По крайней мере, так меня будут видеть все. Раньше со мной так никогда не обращались. Когда люди думали, что я бета, они просто вели себя со мной нормально. Я была свободной!

Он громко расхохотался, и я метнула в него гневный взгляд. Я тут, вообще-то, пыталась поделиться своими чувствами, а ему это казалось уморительным. Зачем я вообще распинаюсь?

У Райкера была эмоциональная зрелость репы.

— Котёнок, отмотай этот разговор назад. Ты сказала мне, что расстроена, потому что злая сука-учёная обошлась с тобой невежливо. На что я ответил, что убью её. Ради тебя. На самом деле, я бы убил и тех солдат у лифта просто за то, что они на тебя посмотрели. И Киллиан, Кейд и Талон сделали бы то же самое. Ты — член нашей грёбаной стаи. Наша омега. Мы уничтожим любого, кто причинит тебе боль, обидит тебя или проявит неуважение. Мы сожжём дотла эту базу и всю Новую Арку ради тебя. Так что да, я не могу не смеяться, когда ты называешь себя бесправной, потому что власть оборвать жизнь этой женщины находится прямо у тебя на ладони. Скажи мне, что она тебя обидела, и я, блядь, сделаю это, Роуэн. Если ты хочешь, чтобы она сдохла — она сдохнет. Как тебе такая власть?

— Райкер…

Он перебил меня, продолжая:

— Что касается того, что ты была свободна, когда люди считали тебя бетой — ты не была свободна, Котёнок. Ты не была свободна от самой себя. Ты построила свою собственную клетку из подавителей и изоляции, гробя своё тело, отказываясь признавать свою биологию и потребности. Обещаю тебе, сейчас ты куда свободнее, чем была тогда. Я видел, как ты срывалась с катушек, с расширенными зрачками, не обременённая ни виной, ни стыдом, насаживая себя на мои пальцы. Вот это и есть свобода, Котёнок.

Он подмигнул мне, закинул в рот зубочистку и снова развалился на стуле.

Я уставилась на него, потрясённая до немоты.

Это было… на удивление глубоко для мужчины, который, как я думала, обладал эмоциональной зрелостью корнеплода.

Его слова отозвались во мне эхом, и я обдумывала сказанное им, пока та самая женщина брала у меня несколько пробирок крови и делала мазок с внутренней стороны щеки. Полагаю, в Райкере скрывалось куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. Что ещё я упустила из виду в этих мужчинах?