Дверь снова открылась, и сука протолкнула вперед металлический столик на колесиках, заставленный различными инструментами, включая латексные перчатки и огромный шприц, наполненный неоново-зеленой жидкостью. Шприц был таким огромным и неестественно ярким, что казался вытащенным прямиком из утренних мультиков Райкера; это было бы комично, если бы не тот факт, что его явно собирались использовать на мне.

И мой волк, и я устали от того, что на нас ставят опыты. Наше терпение иссякло, и мы хотели съебаться отсюда на хер. Глубокие следы от когтей усеивали стены — свидетельство множества попыток волка вырваться на свободу.

Они приводили меня в эту палату каждый день, чтобы тестировать свои новые седативные. Все всегда было одинаково: они вкатывали эту огромную ебаную иглу, наполненную неоновыми жидкостями самых разных цветов, и велели мне спустить штаны.

Ну, почти одинаково; кровать была в новинку.

Как только они всаживали укол в мышцу моей задницы, они убирали всю мебель и оборудование, после чего швыряли в комнату пару женских трусиков и запирали дверь. Стену покрывало одностороннее стекло, поэтому я был уверен, что все они собирались по ту сторону, чтобы посмотреть, как я бросаюсь за бельем, словно дикая тварь, в которую я превратился, пока мое тело разрывалось на части, жутко изгибаясь при обращении в волка. Трусики всегда были влажными в промежности, и запах омеги наполнял пространство мучительным ароматом меда и ванили, выманивая зверя из самых темных глубин моего нутра и заставляя тело жестоко обращаться.

Уверен, они все ахали и охали за стеклом, записывая меня на камеру, как животное в зоопарке, и строча заметки в своих ебаных планшетах. Мой волк хотел перебить их всех, вырваться из этой комнаты и найти нашу омегу. Он бросался на стекло, со всей дури впечатываясь своим весом в зеркало в надежде, что оно разлетится вдребезги, но этого так и не произошло. Зверь часами скреб когтями стены и выл, раз за разом повторяя: «Истинная».

У него была лишь одна потребность, одна-единственная цель: найти нашу омегу, пометить и выебать ее.

Когда я, наконец, мог призвать его обратно и заставить себя вернуться в человеческую форму, у меня почти не оставалось сил; мое тело находилось за гранью боли и истощения. Мышцы ныли, волк скребся изнутри, а узел на моем члене оставался разбухшим от запаха возбуждения нашей омеги.

Боль и тоска по ней делали меня настолько возбужденным, что после этого я частенько удовлетворял себя сам. Уверен, ботаники-ученые были в шоке от этого порнографического зрелища и моей неспособности контролировать сексуальные порывы, но мне было глубоко насрать на то, что они там думали.