Неужели я так отчаянно нуждалась в утешении и компании, что была готова так быстро принять его извинения?

Это определённо застало меня врасплох.

Хотя он и не был абсолютно невинным, полагаю, я считала Киллиана наименее виновным в моих нынешних обстоятельствах. Райкер был тем, кто заподозрил мой статус омеги. Талон помог ему похитить меня из бара. Кейд дал им на это разрешение. Киллиан не принимал в этом непосредственного участия, так как был занят восстановлением, и я задавалась вопросом: какими были бы мои обстоятельства, если бы на КПП дежурил он, а не Райкер? Судя по выражению жалости на его лице прямо сейчас, мне хотелось верить, что он мог бы просто отпустить меня, даже если бы что-то заподозрил.

Киллиан зарычал на Райкера, проходя мимо него, и начал что-то показывать Кейду жестами. Они спорили, их руки так и мелькали. Я не знала, о чём они говорят, но казалось, будто Киллиан защищает меня. Я не хотела смотреть на Кейда, поэтому закрыла глаза и прильнула к его брату.

Вскоре мы снова пришли в движение, и я подняла глаза только тогда, когда услышала, как закрылась дверь, осознав, что мы в ванной. Он усадил меня на столешницу, вышел, чтобы взять аптечку, которая в последнее время пользовалась хорошим спросом, и вернулся, чтобы обработать мои раны.

Он начал с перевязки моих меток, которым требовались новые повязки. Его метка и метка Кейда уже начали покрываться корочкой и заживать, но метка Талона всё ещё была воспалённой и болезненной. Я подозревала, что ей будет трудно зажить, находясь на внутренней стороне бедра, которая постоянно трётся о другое. Я надеялась, что скоро она перестанет болеть, морщась, когда он нанёс немного спирта и наложил большую повязку.

Он начал издавать глубокое, успокаивающее мурчание, убаюкивая меня. Моё дыхание всё ещё не до конца выровнялось после слёз, но его мурчание помогало мне успокоиться. Затем он достал из аптечки металлический пинцет и принялся вытаскивать осколки посуды из моих ран. Мелким порезам требовался только пластырь и немного антисептика, но для крупного пореза на правой подошве понадобилось немного медицинского клея, чтобы закрыть рану.

— Киллиан? — позвала я, морщась, пока он ковырялся в ране, доставая глубоко застрявший осколок.

— Да, Маленькая Птичка? — сказал он, выуживая последний осколок и начиная стирать кровь с моей ноги влажной тряпкой.

— Почему ты извинился передо мной?

— Тебе было грустно. Мы ранили твои чувства. Мне не нравится видеть, как ты плачешь. Это расстраивает меня, — просто ответил он, без колебаний.