Снимая одежду, я погрузилась в воспоминания о своих альфах, представляя, что вместо этого я сейчас буду с ними. Возможно, я смогу диссоциировать, чтобы защитить себя от того, что должно было произойти.

Я крепко зажмурилась, когда образы затопили мой разум: нежная улыбка Кейда, предназначенная только для меня; неистовая преданность, горящая в глазах Киллиана, когда я скакала на нем; торжественная клятва Райкера сжечь весь мир ради меня, если я только попрошу; первобытная интенсивность во взгляде Талона и магнетическое притяжение его зверя, влекущее меня все ближе.

Я стояла в комнате, замерзшая и нагая, отчаянно пытаясь прикрыть свои самые интимные места. Они кружили вокруг меня, как тени, воруя взгляды на мою плоть, которая им не принадлежала.

— Сойдет, — пренебрежительно бросил Джейден, схватив меня за грудь и грубо ущипнув за сосок.

Крик боли сорвался с моих губ, когда он сделал это снова, только на этот раз еще сильнее. В его глазах горело дикое удовольствие, черпаемое из моих мучений. И хотя Талон тоже упивался причинением боли, он смягчал ее моментами страсти и нежности, позволяя мне получать удовольствие, чтобы уравновесить ее. Жестокость же Джейдена была чистой, нефильтрованной и абсолютной.

Он схватил меня за плечо и грубо толкнул на землю. Моя спина ударилась о матрас, и горькая правда окатила меня осознанием реальности происходящего. Их руки сомкнулись на мне, и каждое прикосновение жгло, как кислота, разъедающая кожу. Я отшатывалась от них, в отчаянии умоляя позволить мне вернуться в свою комнату. Слезы текли по моему лицу, к горлу подступила тошнота, а лихорадка зажгла мое тело огнем.

Внезапно мучительная боль пронзила мои конечности, словно с меня сдирали кожу. Что со мной происходит? Охваченная страхом и замешательством, я закричала. Меня настолько поглотили ужас и боль, что я даже не могла заставить себя открыть глаза. Джейден и Финн отшатнулись от меня.

— Что, блядь, с ней не так? — рявкнул Финн на своего товарища по стае, с отвращением в глазах глядя на меня сверху вниз.

Я свернулась калачиком на полу, дрожа и извиваясь от невыносимой боли, умоляя о хоть каком-то милосердии или помощи. Но вместо сострадания я видела лишь холодное равнодушие. Оно ранило глубже, чем агония, пульсирующая в моем теле.

— Помогите, пожалуйста, — были последние отчаянные слова, которые я смогла прошептать.

Я протянула руку, дрожащую и слабую, тянясь к чему угодно, к кому угодно, прежде чем тьма поглотила меня целиком, утягивая в пустоту, где звуки и боль перестали существовать.