Повелитель пока еще спит. Врачи суетятся вокруг него, измеряя давление и пульс, налепливая на кожу какие-то миниатюрные датчики, но я почти не замечаю их, просто сижу и блаженно улыбаюсь, держа Фатиха за руку.
— Все в порядке. Пациент полностью восстановился, — через десять минут подтверждает один из врачей, когда результаты исследований готовы.
Мне даже дают бумажную распечатку, чтобы я сама убедилась. Правда, я пока не в том состоянии, чтобы вчитываться в отчет, все мои мысли заняты совсем другими вещами. Поэтому я смогла только слегка кивнуть в ответ, не в силах отвести взгляд от лица Фатиха.
Без бороды, которую пришлось удалить, чтобы обработать рану, оно очень изменилось, казалось намного моложе, к тому же половина его была более бледной, совсем не загорелой. Тонкий, уже побелевший шрам делал лицо повелителя почти незнакомым. Только сейчас я поняла, что не знаю настоящий возраст Фатиха. До этого я просто довольствовалась приблизительным описанием в анкете, которую мне дали перед началом игры, но потом так и не уточнила ни его возраст, ни день рождения. Сейчас мужчина выглядит даже моложе тридцати лет. У нас некоторые люди в его годы только обучение в вузах заканчивают, а он уже успел и в войнах поучаствовать, и даже целым государством правил.
Я почему-то только теперь впервые задумываюсь, как он отнесется к тому, что против воли очутился в другом мире. Вдруг он рассердится? Возненавидит меня? А я ведь уже ничего не смогу исправить…
Ресницы повелителя вздрагивают, словно он вот-вот откроет глаза. Я чуть сильнее сжимаю его руку и непроизвольно задерживаю дыхание.
— Виалль… — тихо-тихо, не громче вздоха, я едва могу расслышать, но мое сердце пропускает удар.
Я склоняюсь над повелителем так, чтобы он увидел мое лицо сразу, как проснется.
Вскоре глаза Фатиха медленно открываются, взгляд кажется рассеянным и расфокусированным, пока не останавливается на мне. И вот тут я не выдерживаю и снова начинаю плакать, но на этот раз уже от счастья:
— Ты жив! — мои слезы капают на его лицо.
Повелитель тыльной стороной ладони стирает с моих щек мокрые дорожки, с трудом садится и притягивает меня к себе:
— Успокойся, хабиби, не плачь.
Я мотаю головой, не в состоянии выговорить ни слова, и начинаю смеяться.
— Госпожа Шувалова, как ваше самочувствие? — участливо интересуется один из докторов, заглянувших в палату после того, как услышал мой громкий слегка истеричный смех, — возможно, слабое успокоительное…
— Я чувствую себя великолепно! — перебиваю я его, улыбаясь, словно безумный шляпник.