— Да мне всё равно, Майя, тебе не нужно отчитываться. Я и не сомневаюсь, что ты всё сделаешь вовремя. Ты хорошая девочка.
На последних словах он на мгновение отрывает глаза от книги и поднимает их на меня. Наши взгляды пересекаются, а порочный блеск в его серых глазах вызывает мурашки на моей коже, что прокатываются от затылка и до самой поясницы.
— Хорошая книга, — он вздёргивает брови и снова роняет взгляд в текст. А потом, к моему ужасу, начинает читать вслух: — Я вздрагиваю, когда он прижимается ртом к моим нежным складкам. В душевой мокро и скользко, а он крепко удерживает за колено и ягодицу. Я вынуждена ухватиться ладонями за его плечи, чтобы не упасть. Вода попадает мне на лицо, заставляя жмуриться, прятать глаза и ловить губами тёплые капли.
— Герман! — повышаю голос, сгорая от стыда. От кучки пепла на полу меня отделяют мгновения.
— Или вот! Его твёрдый член упирается в моё лоно. Давит, распирает, готовый прорваться внутрь. Мне нечем дышать. Я так хочу ощутить его…*
— Прекрати! — дёргаюсь к нему, порываясь вырвать книгу из рук, но он, как тогда с телефоном, просто поднимает её вверх. — Отдай!
— Котёнок, вообще-то мне интересно! Я не ярый любитель секса в душе, но тут та-а-ак написано! Кстати, если тебе тоже нравится, когда мокро и скользко, я согласен.
— Да какой же ты… — книгу он всё-таки позволяет отобрать, и я, запыхавшись от непродолжительной борьбы, скорее отступаю от него на пару шагов.
— Какой? — усмехается, складывая руки на груди.
— Мерзкий! Вот! И хватит уже говорить мне всякие пошлости! Иди займись ими с той, которая тебе вчера удовольствие на диване доставляла!
Ох.
Ну зачем я это сказала вообще?!
Сама не знаю. Глупо как получилось!
Однако, обратно слова не проглотишь, и выражение лица Германа говорит мне о том, что он всё хорошо расслышал. Потому что на губах у него появляется самодовольная усмешка.
— Ревнуешь, Котёнок? — выгибает нагло бровь.
— Мечтай! — нервно запихиваю отобранную книжку в свою сумку, не глядя на Германа. Понимаю, что это его спальня, но сейчас просто мечтаю, чтобы он убрался отсюда!
— Ох Майя-маюня, — боковым зрением фиксирую, что он отталкивается от стола и делает ко мне несколько шагов. Резко выпрямляюсь, пытаюсь отступить, но оказывается, что некуда — рядом сумка на полу, столик и край кровати, а он уже слишко близко. — Знаешь, а мне нравится, как ты злишься. Тебе идёт.
— С чего бы мне злиться? — вздёргиваю нос, шокированная странной вспышкой собственной смелости, подогретой злостью, но тут же обжигаюсь о горящий взгляд Германа. Он так близко, что кажется, вот-вот оставит ожоги на моей коже.