— Вы сейчас на больничном, Ярцева? — спрашивает, не отрываясь от моих записей.
— Да.
— Что-то заразное?
— О… нет-нет. Точнее, уже нет. Просто долечиваюсь.
Кажется, у меня даже кончики ушей краснеть начинают из-за того, что снова приходится лгать. Самой бы не запутаться.
— Ясно, — подытоживает преподавательница. — Ладно, расскажите мне вот по этому вопросу. Вы так подробно расписали, что у меня есть сомнения, не искусственный ли интеллект за вас выводы сделал, Ярцева.
— Нет, я делала сама.
— Тогда расскажите мне, будьте добры.
Что ж. Делаю глубокий вдох, выстраивая в голове план ответа, а потом выдаю как на духу. Тараторю, сама удивляясь, что ни разу не запнулась, но преподавательница останавливает меня на полуслове.
— Ладно, Ярцева, я поняла. Тетрадь оставляете, я проверю тщательнее. Устная часть ответа зачтена, в системе к завтрашнему дню увидите суммарный бал за устную и письменную части. Можете быть свободны.
Фу-у-ух.
Вовремя спохватываюсь, чтобы не выдохнуть вот так с облегчением прямо у преподавательского стола. Подхватываю свою сумку и тороплюсь к выходу.
За дверью ребята начинают расспрашивать, как всё прошло.
— Майка, рада за тебя, но не от всего сердца, — хихикает Даша. — Пойду я теперь, тоже уже быстрее бы отстреляться.
Мне же уже пора бежать. Нужно скорее возвращаться к работе над дипломом.
Прощаюсь с ребятами, которые не без зависти провожают взглядами, и спускаюсь по лестнице в главный холл. Тут царит явное оживление. Но когда собираюсь уже направиться к выходу, телефон в кармане вибрирует. Сообщение от нашей старосты:
“Майя, срочно зайди на кафедру к Игнатьеву! Нужно расписаться в ведомости, иначе он зачёт в базу не внесёт”.
Вот же блин.
Приходится разворачиваться и идти в другой корпус. Путь туда лежит как раз через крыло, где расположен большой спортивный зал. И чем ближе я подхожу, тем отчётливее слышу гул голосов, крики болельщиков, пронзительные свистки и резкий визг подошв по лакированному паркету.
В коридоре возле входа толпятся студенты, которым, видимо, не хватило места на трибунах. Протискиваясь сквозь эту шумную толпу, я невольно выхватываю обрывки их споров:
— Да Свиридов сегодня просто как танк, ты видел?
— Ага, того рыжего чуть в паркет не вкатал. Жесть, он реально бешеный.
Мой шаг сам собой замедляется. Я ведь знаю, что мне нужно идти дальше, что у меня свои дела и что Герман и его дела меня вообще никак не касаются. Но... ноги словно прирастают к полу возле приоткрытой двустворчатой двери.
Я не выдерживаю и осторожно заглядываю внутрь.
Зал забит битком, воздух гудит от напряжения. Но мой взгляд моментально, словно магнитом, притягивается к нему.