Когда мы наконец расцепляемся и вываливаемся с площадки в коридор, нас уже поджидает толпа. Куча девок верещат так, что оглохнуть можно.
На меня тут же кто-то вешается, чьи-то руки скользят по влажным плечам. В нос бьёт приторная смесь сладких духов, и после резкого запаха пота в зале, от этого начинает мутить.
Какая-то девица прижимается грудью к моей руке, стреляя глазами и пытаясь что-то прошептать на ухо, но я молча, почти на автомате, отстраняю её в сторону.
Никита равняется со мной по пути в раздевалку.
— Гера, ты видел? — Тонаев скалится, довольно утирая мокрое лицо краем такой же мокрой майки. — Я пас комиссию из сборной. Когда ты ту трёшку засадил во второй половине, главный аж подскочил. Они там кивали, переговаривались живо так. По ходу, ты в составе, брат. Реакция у них была сто пудов положительная.
Я коротко киваю, принимая информацию. Ради этого сегодня все жилы и рвались. Я выложился на двести процентов, чтобы заинтересовать этих ребят.
Но вместе с чувством выполненного долга внутри начинает ворочаться что-то мерзкое. Царапающее и раздражающее.
Я ловлю себя на том, что вспоминаю, куда смотрел весь матч. Не на комиссию, мать её. Мой взгляд раз за разом улетал выше, в седьмой сектор. На те самые три пустующих места, которые я специально приказал парням из студсовета никем не занимать и держать свободными.
Они так и пропустовали всю игру.
Она не пришла.
Челюсти непроизвольно сжимаются так, что желваки начинают ныть. Какого хрена меня это вообще задевает? Да насрать. Не пришла, и хер с ней.
— Слышь, Гера, — Тонаев толкает меня плечом, возвращая в реальность. — Мы сегодня на заброшку едем. Там на озере уже наши всё подготовили: бухло завезли, аппаратуру, девчонки сейчас подтянутся. Надо отметить по полной. Ты с нами?
Ещё утром я бы, скорее всего, отказался. Поехал бы домой, чтобы банально отлежаться после вчерашнего пиздеца с температурой и... просто поехать домой.
Но хули там делать, дома-то?
— Конечно, с вами, — цежу сквозь зубы, толкая дверь раздевалки. — Едем.
В раздевалке после душа меня окутывает возбуждённый гул. Едва натягиваю джинсы и футболку, дверь резко распахивается и на пороге появляется Михалыч — наш главный университетский тренер. Шум мгновенно стихает, парни оборачиваются. Михалыч обводит нас тяжёлым, но явно довольным взглядом, останавливаясь на мне.
— Молодцы, парни, — басит он. Затем делает шаг ко мне, хлопает по плечу и многозначительно подмигивает. — Свиридов. Жди звонка на днях.
Тренер выходит, и раздевалка снова взрывается рёвом. Я усмехаюсь, чувствуя, как внутри тугим узлом сворачивается удовлетворение. Сделано.