Да, блять, точно из-за температуры. Просто устал, слабость ещё осталась, вот и не торкает.
В кармане джинсов чувствую вибрацию. На экране смартфона обнаруживаю, что звонит отец, и и так паршивое настроение падает. Но вижу, что это уже шестой за вторую половину дня, потому решаю ответить. Вдруг с матерью что-то, тем более мелкий пиздюк так и не ответил мне с утра.
— Отлипни, Ната, — жёстко смахиваю с себя девчонку, отстраняя её за плечи. — Мне надо ответить.
Не обращая внимания на её недовольное цоканье, протискиваюсь сквозь толпу, уходя подальше от ревущих колонок и гула генератора. К самой кромке тёмного озера, где шум немного стихает.
— Да, — бросаю в трубку, прижимая телефон к уху.
— Ты почему трубку не берёшь? — голос отца звучит по обыкновению сухо и раздражённо. Поздравлений я от него, понятное дело, не жду.
— Тренировался, потом играл, — цежу сквозь зубы. — Что случилось? Что с матерью? Илья с утра молчит.
— Твоя мать в своём репертуаре, а Илья на занятиях музыки. Ничего нового, — холодно отрезает отец, и от его тона сводит скулы. — Я звоню не поэтому. Адвокат скинул тебе на почту документы по условиям траста. Ты их читал?
Твою мать. Снова это дерьмо.
— Нет. Я же сказал, я был на игре.
— Ты постоянно занят какой-то хернёй, Герман! — рявкает он так, что приходится немного отстранить телефон от уха. — Ты неаккуратен и необязателен. У тебя есть условия, и сроки уже горят.
— Я всё решу. Время ещё есть. Мой диплом пишется, я успею закрыть условие.
— Что ты решишь? — отец издаёт короткий, уничижительный смешок, который бьёт по нервам почище любого прямого оскорбления. — Ты же ни на что не способен. Прекращай упрямиться и подпиши отказ. Просто передай управление деньгами мне, ведь так будет проще для всех, Герман.
Ярость вспыхивает мгновенно, перед глазами начинают расплываться красные пятна. Стискиваю телефон с такой силой, что тот вот-вот рассыплется у меня в руках.
— Пошёл ты, — выплёвываю я в трубку. — Я ничего тебе не отдам.
Сбрасываю вызов, не дожидаясь ответа. Стою пару секунд у чёрной воды, тяжело дыша. Внутри всё клокочет от бешенства и едкого бессилия.
Он всегда так умел. Парой фраз смешать с грязью, растоптать, напомнить, что я для него — просто дефектный в его идеальной графской родословной.
Да и нахер он пошёл бы.
Я возвращаюсь обратно к эпицентру тусы. Музыка лупит по барабанным перепонкам, а мельтешение пьяного народа у костра сливается в сплошную кашу. У капота чьей-то тачки, где организован импровизированный бар, молча выхватываю у Тонаева бутылку вискаря и тупо начинаю заливать пойло в себя прямо с горла.