— О, Вадим Владимирович, — Мордюков попробовал первый кусок, — да ты, я смотрю, мастер шашлыков. Какие сочные, мягкие! Что за секрет маринада?

— Да это не я, — усмехнулся Черноусов. — Мне всегда Акбар маринует. Уже готовые покупаю, остаётся только пожарить. Но главное — знаешь, в чём секрет, Сёма?

Теперь они общались как старые друзья — и не вспомнить, что Семен Алексеевич, приехав, чуть ли не с ноги в кабинеты заходил.

— Ну? — переспросил он.

— Все дело в жаре. Надо, чтобы жар был сильный, но без пламени. И только положил шашлычок, он зашкварчал — а ты не торопись. Он не сгорит. Надо, чтобы взялся корочкой, закупорил поры — тогда сок внутри останется. Только потом переворачивай, запечатай корочкой с другой стороны. А потом уже крути, как душе угодно. Главное, не пересушить.

— М-м! Оно как в горшочке томится, — поддакнул Мордюков.

— Во-во. Ну, чего сидим? Наливай, Сёма! Руку не меняем, а то наутро голова болеть будет.

Мордюков довольно крякнул, разлил водку по стопкам. Сальников, с перевязанной рукой, взял свою. Я тоже.

Мы отмечали раскрытие громкой серии преступлений. Наш отъезд, окончание командировки — всё сразу.

— Ну, давайте, — сказал Черноусов, поднимая стопку. — Я предлагаю тост за Максима. Если бы не он…

Он перевёл взгляд на Сальникова, потом на Мордюкова, хмыкнул.

— Что говорить, не умею я красивые речи двигать. Короче, давайте за настоящего опера! Он, знаешь, Алексеич, — майор посмотрел многозначительно на Мордюкова, — как будто с того же теста, что и мы с тобой. Раньше. Помнишь? Ух, девяностые… Сейчас таких мало.

— Не обижайся, Санёк, — глянул он на Сальникова.

А тот и не обиделся, только кивнул, соглашаясь с каждым словом начальника.

— Да я что, — сказал Сальников. — Макс мне жизнь спас.

Мы чокнулись, выпили, закусили шашлычком.

В беседку вышла супруга Черноусова, неся нарезанные овощи и салат.

— Посиди с нами, — распорядился Черноусов.

— Да у вас мужские разговоры, про работу, — улыбнулась она. — Мне ещё Любке надо позвонить.

Она выставила блюда на стол и упорхнула обратно в дом. В этот раз в её глазах я не увидел тревоги и страха. Ну, жизнь налаживается. Тосковать по погибшему брату она уже почти перестала. Всё-таки тот груз, что они с мужем несли столько лет… Конечно, так говорить нельзя, но, может, оно и к лучшему, что наркоша сгинул.

Мы сидели, болтали, смеялись. Потом Черноусов, после очередной стопки, громко крякнул, занюхав куском чёрного хлеба, намазанного салом, перекрученным с чесноком.

— Фирменная закуска моей жены, семейный рецепт, — сказал он с довольным видом. — Ну что, Максим, а давай ко мне. Переводись.