Взмахиваю головой, отгоняя эти ужасные мысли. Демид, конечно, последняя сволочь, но не настолько, чтобы красть ребенка. Наверное… Боже, а если узнает отец? Ведь Демид наверняка ему скажет…
Что тогда?
– Мама, а посему этот дядя так на тебя смотлел? – снова спрашивает Ульяна, ее маленький носик морщится от любопытства. – Ты ему нлавишься?
Едва не давлюсь воздухом, услышав этот вопрос от дочери. Что у неё за мысли такие?! Откуда они берутся в ее маленькой головке?
Слишком смышленная для своих двух лет. Слишком много вопросов задает. Вопросов, на которые у меня нет ответов.
– Что ты, милая. Тебе показалось, – отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал игриво и непринужденно, хотя внутри все сжимается от напряжения. – Это просто мой клиент. Я ему кое-что объясняла. По работе. Взрослые дела, понимаешь?
– Мам, а посему у меня нет папы? У всех в садике есть, а у меня нет… Ты же такая класивая… – ее тонкий голосок пестрит грустью.
Смотрю на свою дочь в зеркало заднего вида. В ее больших, наивных глазах застыл немой вопрос, на который я не знаю, как ответить. Этот вопрос я боялась услышать больше всего на свете. Потому что спустя все эти годы так и не придумала на него вразумительного ответа. Ответа, который не был бы ложью.
– У тебя есть папа, солнышко, – отвечаю я, стараясь говорить как можно мягче и нежнее. – Просто он… Живет очень далеко. В другой стране. И работает очень много. Важная у него работа, спасает людей. Но он очень тебя любит и часто о тебе думает. Каждый день.
Почему именно такая версия? Наверное, потому что я понимаю, что рано или поздно Демид докопается до правды. И тогда… Тогда моя дочь не будет считать свою мать лгуньей.
Глава 12
Демид
Сердце рвется в клочья.
Два года. Два года я жил и даже не подозревал, что у меня растет маленькая дочь. Я уверен, что эта малышка – моя. По другому даже думать не могу. Но Алёна уперлась, пытаясь доказать, что это не так. И я не могу поверить. Не могу. Она похожа на меня. Этого невозможно не заметить. И сроки… Тоже совпадают. Значит, когда она сбегала со свадьбы, уже была беременна…
Эта мысль душит меня острыми тисками, не дает дышать, мыслить. Становится больно и страшно, ведь я… Мог что-то изменить. Мог исправить. Не допустить всего этого….
Совесть грызет изнутри, впиваясь своими острыми стальными зубьями. Это невыносимо.
В глазах Алёны я вижу лишь пустоту. Будто меня для неё не существует. Будто я – ничто. Пустое место. Эти взгляды ранят до глубины души, причиняя невыносимую боль. Она так спокойно говорит о том, что ребенок чужой. А я… Я не могу этого принять.