Я смотрю на него – родное лицо, знакомая улыбка. Но Демид в самом деле будто бы изменился. Стал взрослее, спокойнее, появилась усталость в глазах. Сейчас он настоящий, живой. Не такой, как раньше, где прятался за холодной маской. Теперь она сорвана и я наблюдаю настоящего Демида. Того самого, который прятался где-то глубоко внутри, и я сумела вытащить его наружу.
– Видишь тот каток? – Демид указывает рукой в сторону. – Давай прокатимся?
– С ума сошёл, – смеюсь. – Сто лет не каталась!
– Тем интереснее, – бодро отвечает он, затем добавляет: – Не переживай, я рядом. Буду тебя держать.
В сердце становится ещё теплее, несмотря на мороз и замерзшие ладони.
Мы идём на каток, музыка льётся негромко, искрятся огни, снежинки ложатся на волосы. Он протягивает мне руку.
И когда я делаю первый неловкий шаг по льду, чувствую: не страшно. Потому что Демид рядом. Поддерживает, смеётся, подхватывает, когда я почти падаю.
Я тоже смеюсь. Громко, свободно. Как будто мне снова пятнадцать. И когда наши руки крепко переплетаются, а вокруг кружатся снежинки, всё внутри теплеет до невозможности.
И в этот момент у меня внутри зарождается чувство, что, наверное, у нас и правда все может получиться. Потому что иногда чудо – это не громкие поступки, а просто человек, который снова, спустя годы, стоит рядом и говорит: «Прости. Я ошибся. Но я готов всё исправить».
А ты готов ему поверить.
Эпилог
Два года спустя
Демид
Стою у алтаря, нервно теребя манжет рубашки. На мгновение прикрываю глаза, делаю глубокий вдох, как перед взлётом. Всё внутри дрожит от восторга, волнения и чего‑то похожего на детский страх: что если вдруг проснусь?
Зал празднично украшен живыми белыми лилиями, воздух пахнет сладостью и волнительным ожиданием. Сквозь огромное панорамное окно льётся мягкий солнечный свет, блики играют на лакированных полах. Вокруг только самые близкие. Никакого пафоса, никакого грандиозного масштаба. Тихо, уютно, по-домашнему.
Наверное, в этом и есть самое важное, самое ценное. Кто‑то за спиной тихо перешёптывается, кто‑то не сдерживает улыбок. Но я ничего не вижу.
Я вижу только её.
В глубине лестницы появляется Алёна. Белое платье, нежная ткань, будто сотканная из облаков, струится по ступеням. На её губах растягивается осторожная улыбка, в глазах сияет спокойствие и та внутренняя уверенность, которой я не видел в нашу прошлую церемонию. Алёна идёт под руку с отцом, чуть волнуется, но держится прямо. Сзади идет Ульяна, в пышном светлом платьице, серьёзная и гордая, несёт на подушечке кольца, будто не просто украшения, а самую важную миссию жизни.