И я долго не решалась туда переехать. Проверяла, выдержит ли Демид. Не изменится ли. Смогу ли я снова доверять. И всё это время Волчанский не торопил меня. Просто был рядом, шаг за шагом возвращая моё сердце себе.
И вот теперь я иду к нему.
Он стоит у алтаря в строгом костюме, высокий, красивый, чуть взвинченный, но такой живой. Улыбается, когда видит меня. Я чувствую, как что‑то переворачивается внутри.
Столько нежности в его взгляде, что щёки обжигает жар. Мне кажется, я вижу его ровно таким, каким когда‑то полюбила. Еще в далекой юности…
Только теперь в нём больше спокойствия, мудрости, осознанности.
Где‑то на задворках сознания томится чувство дежавю. Ведь это уже было, пять лет назад. Та же музыка, тот же путь, та же белая ткань, те же взгляды людей вокруг.
Но теперь мне не страшно. Я уверена. Потому что понимаю – вот оно, счастье. Стоит только руку протянуть. Теперь ничто не помешает нам с Демидом встретить этот светлый день в любви и гармонии. Ошибки прошлого забыты, грани, разделявшие нас, стерты, а обидчики находятся далеко-далеко, где будут находится ещё долгие годы, отбывая наказание за совершенные поступки.
Папа делает короткую паузу у алтаря, смотрит на Демида, потом на меня, затем шепчет на ухо:
– Я счастлив за вас, дочка, – его голос дрожит, и он осторожно вкладывает мою руку в руку Демида.
Демид берёт мою ладонь, будто боится снова потерять. Его пальцы теплее, чем обычно. Он слегка сжимает их, передавая молчаливое «я рядом».
Я понимаю, что теперь точно не отпустит.
Папа отходит в сторону, вытирает влажные глаза. Работница ЗАГСа делает шаг вперёд, произносит торжественно и чётко, начиная церемонию:
– Волчанский Демид Дмитриевич, согласны ли вы взять в жёны Николаеву Елену Андреевну, быть с ней в горе и радости, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?
Демид смотрит прямо на меня. Его глаза блестят. Ни секунды паузы.
– Да, – голос низкий и уверенный, наполненный смыслом.
Он сжимает мою руку крепче, будто клянётся всему миру: «больше не отпущу».
Затем женщина обращается ко мне:
– Николаева Елена Андреевна, согласны ли вы взять Волчанского Демида Дмитриевича в мужья, быть с ним в горе и радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?
Я улыбаюсь. Вижу, как напряглись его пальцы, как будто Демид сам боится моего ответа. И в этот момент понимаю: нет ни злости, ни боли. Только благодарность.
– Да. Я согласна, – произношу отчётливо, не отводя взгляда.
Зал взрывается аплодисментами. Где-то кто-то всхлипывает от радости. Ульяна подпрыгивает от восторга, хлопает в ладоши, звонко смеётся, а папа тихо качает головой, глотая слёзы.