– Нам с Ульяной пора идти, – наконец говорю я, чтобы разорвать эту мучительную паузу. Мне нужно уйти. Мне нужно время, чтобы переварить эту новость.
Демид смиренно кивает.
– Хорошо. Как скажешь. Когда я могу приехать в следующий раз?
Я даже удивляюсь. Никаких споров, никаких уговоров. Кажется, Демид наконец начал меня слушать.
– Завтра в это же время, – отвечаю я, стараясь не смотреть на него.
Я подхожу к дочке, беру ее за руку.
– Ульяш, солнышко, помаши папе ручкой, нам пора домой.
И тут происходит то, чего я боялась больше всего. Ульяна смотрит сначала на меня, потом на Демида, и ее нижняя губка начинает предательски дрожать.
– Неть… Мама, посему? Я хосю ещё поиглать! Папочка, не уходи, пожалуйста! Останься с нами!
Она вцепляется в его джинсы второй рукой, поднимая на него свои огромные, полные слез глаза.
И вся моя выстроенная стена, вся моя броня, все мои принципы и обиды рушатся в одночасье под этим детским, отчаянным плачем…
Глава 22
Демид
Детский плач – самый страшный звук на свете. Особенно, когда плачет твой ребенок, а ты являешься причиной этих слез. Ульяна вцепляется в мою штанину крохотными ручками и рыдает так горько, так безутешно, что у меня самого сердце разрывается на части. Внутри нарастает паника, я не понимаю, как мне себя вести. Что сделать, чтобы успокоить малышку и не разгневать Алёну?
– Нет, папоська, не уходи! Позялуста, не уходи!
Алена мечется рядом, заламывая руки. Догадываюсь, что она тоже не знает, как реагировать, что делать в этой сложной, неловкой ситуации. С одной стороны, я вижу в ее глазах сочувствие и растерянность. С другой – тень обиды и раздражения за то, что я снова ворвался в их налаженную жизнь без предупреждения.
Я и сам разрываюсь на части. Я хочу остаться. Боже, как же сильно я хочу остаться. Просто сесть на этот диван, обнять их обеих и сделать вид, что этих проклятых лет разлуки никогда не было. Но я понимаю, что не имею права. Не имею права манипулировать Аленой с помощью дочери. Я почти уверен, что если истерика Ульяны продолжится, она растает и разрешит остаться. Но какой ценой? Ценой ее затаенной обиды, ценой ее упреков, которые потом обязательно вырвутся наружу. Алена будет винить меня, и, честно признаю, что будет права.
Я опускаюсь на корточки перед Ульяной, мягко расцепляю ее пальчики.
– Солнышко мое, тише, не плачь, – я беру ее на руки, прижимаю к себе. Она тут же обвивает мою шею, утыкается мокрым от слез личиком мне в плечо. Ее маленькое тельце сотрясается от всхлипов. Мое сердце в груди сжимается от смеси жалости и нежности.